ЛитМир - Электронная Библиотека

Дверь даже не скрипнула, а шевельнулась, и слева от него вышла Любка. Сначала он увидел ее краем глаза, не поверил и повернул голову.

Тот самый белый плед овечьей шерсти был надет на ней на манер тоги, а из-под него видны были ноги, обутые в остроносые туфли цвета черненого серебра. Была, помнится, такая фабрика «Северная чернь», выпускавшая украшения такого же колористического решения. Макияж на Любкином лице несколько расплылся, но в полумраке отдельные погрешности можно и не рассмотреть, так что в целом явление было вполне эффектным, если не считать некоторого смятения, если не страха, которое читалось на лице и в крепко сжатом кулачке, которым она у горла удерживала довольно-таки тяжелый плед. И еще Павел подумал, что под этой канадской тряпкой она совсем голая. Вот дурак! Надо было хоть дать женщине одеться.

— Иди звони, — быстро проговорил он. — Вызывай милицию. И это… — Он жестом показал на ее наряд: мол, смени.

— Любовь Андреевна! — вдруг громко воззвал охранник, отворачиваясь от стены и впериваясь в Любку. То есть в хозяйку. Ее наряд, похоже, не произвел на мужика особого впечатления, по крайней мере, потому, что его глаза и так были в пол-лица. — Это же я!

— Ты?… Вова, что ты здесь делаешь?

— Так вы же сами велели!

— Чего? — спросила она растерянно.

Похоже, Любка со сна и шока мало что понимала. Павел и того менее.

Охранник, тоже, видно, обалдевший, хлопнул глазами. Или еще не отошел?

— Ну это… — Он сделал попытку отлипнуть от стены, но Павел это мигом пресек:

— Стоять!

А что делать! Мало ли что у того на уме. Тот живо отвернулся. А неча пялиться на чужую женщину!

У Павла начало появляться подозрение, что тут что-то не то. Проще говоря, фигня какая-то. А сам он тут вместо балаганного шута.

— Проводку велели сделать. Антенну провести, — забубнил Вова. — Я вот мастера нашел, договорился.

Павел контролировал пленных, поэтому не понял природу хрюканья, раздавшегося слева. Повернул голову и увидел, как Любка, зажав рот ладонью, ржет, стараясь напряженными пальцами, вдавливающими ее пухлые щеки, удержать рвущиеся из него звуки.

Клоун. Паяц. Коверный на арене. Никулин и Карандаш в одном флаконе.

Он зло толкнул Любку локтем. Та качнулась, не в силах справиться с приступом смеха. Импровизированная тога начала разворачиваться и сползать. Делая одновременно сразу несколько движений — подхватывая плед, зажимая рот и кивая на охранника с его мастером, — она чуть ли не в падении убралась в комнату. Почти упала внутрь, с хлопком закрыв за собой дверь, из-за которой незамедлительно раздался громкий хохот, от которого пленные вздрогнули и сильнее вжались лбами в стену. По пустому офису прошло эхо.

И что теперь делать? Если бы в этот момент у Павла в руке был пистолет, то впору было бы застрелиться.

— Свободны, — буркнул он и ушел в комнату, как раз попав на сеанс стриптиза, который в этот момент его не очень-то занимал. Достал бутылку коньяка, налил в бокал, отхлебнул и только после этого хмуро спросил: — Будешь?

Любка, продолжавшая веселиться, от чего все ее тело вздрагивало — и поэтому у нее никак не получалось справиться с застежкой бюстгальтера пятого номера, — отрицательно мотнула головой. За дверью раздавались какие-то звуки, но Павел в них больше не вслушивался. Хватит, наигрался в ковбоя. А также в сторожевого пса, пограничника и клоуна.

Любка фыркала, когда ее взгляд падал на его лицо, фыркала и отворачивалась, продолжая при этом одеваться. Причем последнее получалось у нее куда медленнее, чем бывало обычно, но Павел всем своим видом демонстрировал незаинтересованность процессом. Он вдруг подумал, что неплохо бы домой съездить, помыться и вообще. Кстати, как раз время, пока машин на улицах мало, а то вскоре будет не протолкнуться. А заодно в банк заехать, снять деньги, а то у него совсем мало наличных осталось. Конечно, если ехать, то пить не следовало бы, хотя гаишников он не боялся — научился тихонько отводить им глаза. Конечно, это не совсем по правилам, но, насколько он знал, многие маги устраивали себе такого рода поблажки, и не только на дорогах.

Под эти правильные мысли он почти допил коньяк, а Любка почти оделась, когда в дверь негромко постучали.

Посмотрев на компаньоншу, возившуюся с «молнией» на юбке, он пошел к двери, по пути поставив бокал на столик. Открыл и увидел перед собой охранника Вову с очень виноватым и где-то даже испуганным выражением лица. При виде Павла голова у него дернулась, как от саечки, но тем не менее он сумел произнести:

— Там это… с мастером чего-то не то. Может, «скорую» надо вызвать? Только я подумал, что лучше сначала вам сказать.

Черт! Он совсем забыл, что поставил на мужике обезволивающий блок. Он выглянул в коридор. Там электрик, или кто он там, сидел на корточках, подпирая спиной стену, и тупо смотрел перед собой. Взгляд Павла опасливо метнулся на ковровое покрытие у его ног. После такой терапии, бывало, и мочевой пузырь расслаблялся. Но, к счастью, тут было сухо.

Делать разблокировку при охраннике не хотелось, поэтому Павел сказал:

— Ладно, ты иди пока. Он скоро отойдет. Охранник потоптался, но все же спросил:

— Простите. Но чем вы его так?

Вечно это любопытство. Ну и что ему ответить? В таких вещах правда редко идет на пользу, чаще во вред, ибо один более или менее правдивый ответ порождает новые вопросы, и так до бесконечности, если сразу это не пресечь. Плавали, знаем. На этот случай имелось несколько заготовок, и Павел воспользовался одной из них:

— Шок у него. Ты так орал.

— Да я вроде пытался его того… ну в себя привести. Сидит как тряпочный.

— Сейчас пройдет.

— А меня чем? А? Я что-то даже не врубился.

— Ты забыл, где работаешь? — резко вступила в разговор наконец-то вышедшая в коридор Любка. Похоже, она слышала все, что тут говорилось. — Ты здесь работаешь. Скажи еще спасибо, что с тобой все в порядке и «морковка» в узел не завязалась.

— Спасибо, — пробормотал Вова, опадая лицом.

— Свободен пока.

Охранник поспешно покинул место событий.

Вот так Любка прибавила к своему рейтингу еще одно очко. Правда, очень похоже, что парень сообразил, кто тут был главным действующим лицом. Только для него Павел всего лишь помощник его хозяйки, ну еще и любовник по совместительству, тогда какими же, по его разумению, должны быть силы у хозяйки, если ее подмастерье так лихо разобрался с двумя крепкими мужиками! Реклама — двигатель торговли.

Павел сделал шаг к мастеру, продолжавшему бессмысленно пялиться на стену. Да уж, здорово он его припечатал. Сейчас, когда он чуть поуспокоился, да и коньяк прилично расслабил, было видно, что врезал он со зла, а то и со страха.

— Ну? — тихо спросила Любка за спиной. — Что? Только отмахнувшись головой, что должно было означать «не мешай» или «отстань», он опустился на корточки. Опять работать с самого утра. Что за напасть такая! Нет, надо с этим завязывать. Пора возвращаться к привычному распорядку дня. Ох, пора!

Заклятие его было в виде руны, состоящей из входящих друг в друга геометрических фигур или, если смотреть по-другому, заключенного в клетку овала, в данном случае служащего символом воли. Текстовое содержание в сей момент практически не имело значения, потому что давным-давно Павел вплел его в само изображение, а все это вместе служило как единое целое, как сосуд для самой сути того, что он произвел. Теперь следовало этот сосуд разрушить. Можно, конечно, его грубо взломать — Павел поморщился от этой мысли и воспоминания подобной картины, — но это удел варваров, способных только на разрушение. Порой, правда, бывают ситуации, когда от этого не уйдешь, но это именно ситуации, которые не должны становиться правилом.

Пару минут он работал. Со стороны это отчасти похоже на труд штопальщицы, аккуратно кладущей стежок за стежком, только в данном случае процесс был обратным. Именно за это заклятия и некоторые заговоры он когда-то назвал «заплатками», за ту обязательную тщательность, которую требовала техника их наложения, а главное, подготовки. В каком-то смысле тут работа не менее тонкая и ответственная, чем у минера, имеющего дело с взрывчатыми веществами и хитроумными взрывателями. При неумелом или невнимательном подходе тут запросто можно получить травму той или иной степени тяжести. Кстати, почему тот, кто рвал его «заплатки» на таможенном терминале, не обжегся? Или таки обжегся? Странно, что этот вопрос он не задал себе раньше, еще вчера.

26
{"b":"133508","o":1}