ЛитМир - Электронная Библиотека

— Павел! — горячо воскликнула она таким голосом, с такой патетикой, будто ей только что, прямо сейчас, сделал предложение руки и сердца человек, в которого она была давно и страстно влюблена.

— Здравствуйте, — кивнул он, стараясь не замедлять хода и делая вид, что не понимает ее призывно-молящего тона.

— Помогите мне!

— Хорошо-хорошо, — скороговоркой проговорил он, все еще делая попытку протиснуться между соседкой и стенкой, но та блокировала его маневр с ловкостью чемпиона Олимпийских игр по хоккею с шайбой, так что Павел вынужден был остановиться, глядя сверху вниз в глубокий разрез ее домашнего халата, в котором хорошо просматривались подвявшие мешочки ее грудей. — Зайдите ко мне вечером.

Видно, такую попытку она уже делала, а может, и неоднократно, поэтому на уловку не поддалась.

— Это срочно.

— Извините, Зоя Ивановна, я спешу. Очень спешу.

— Но это всего лишь минута!

— Зоя Ивановна…

— Вы врач, вы не можете мне отказать! Вы давали клятву Гиппократа!

Господи, как же его достала эта клятва, которую он никогда не давал. Но все его попытки апеллировать к этому непреложному факту никогда не приводили к успеху.

— Я вам уже говорил, что я не врач.

— Но ведь вы лечите! Я разговаривала о вас со своей подругой, она большой специалист в этих вопросах, так вот она говорит…

— Разрешите мне пройти, — решительно потребовал он, резким движением дергая вверх «молнию» куртки. Но этот мужественный жест не произвел на соседку никакого впечатления.

— Павел, у меня беда! Помогите. Только вы можете мне помочь.

Ох… Ну и что тут делать? Послать ее куда подальше?

Так потом самого совесть замучает. Да и растрезвонит еще.

— Ну хорошо, минута. Одна минута! Говорите.

— Давайте пройдем ко мне, я вам все подробно…

— Вечером! — сказал он деревянным голосом профессионального диспетчера на телефоне, привыкшего отражать атаки клиентов.

— Мне неудобно, соседи услышат, — сказала она резко пониженным голосом.

«Ты бы сиськи свои закрыла, стыдливая ты наша!»

— Как угодно.

— Мой муж… — потупилась «стыдливая».

— Опять пьет? — слегка удивился Павел. Помнится, он наложил на него очень хорошее заклятие — его ребята-компьютерщики сварганили из трех молитв, образа иконы «Неупиваемая чаша» и отличного отворота от спиртного, включающего самые отвратные картинки алкашей и медицинских наблюдений за злоупотребляющими спиртным. Действует безотказно. По офису по сию пору гуляет глумливый слух, что парни сами не могут придумать ему противодействия. Мается там кое-кто, сдуру испробовав формулу на себе.

— Он завел себе любовницу.

Полусдувшиеся мешочки в такт вздоху сначала поползли вверх, а потом вслед за хныканьем, подрагивая, стали опускаться.

«А ты бы не пилила мужика».

— Серьезное дело. Очень серьезное. Значит, так. Тут у науки пока нет однозначного ответа. Но можно попытаться помочь этому делу. Сегодня вечером приходите ко мне вместе с любовницей. Постараюсь вам помочь.

— Спасибо вам боль…

— До свидания! — перебил ее Павел и, обогнув препятствие, устремился вниз. Уже двумя пролетами ниже услышал отчаянный вопль: «Что?! С кем прийти?!»

Ни сегодня вечером, ни завтра дома он появляться не собирался.

Разогнавшись на лестнице, он пулей вылетел на улицу и едва не сбил с ног человека в расстегнутой кожаной куртке, как раз поднимавшегося на бетонный приступок у подъезда.

— Извините, — буркнул Павел, пытаясь для избежания лобового столкновения сделать обходной маневр, но он не удался по причине того, что его крепко схватили за рукав куртки повыше локтя.

— Минуточку, — попросил незнакомец. — Что?

— Гражданин Мамонтов?

У Павла нехорошо похолодело за грудиной. Особенно после того, как за незнакомцем он увидел еще две крепенькие фигуры, а левее — легковушку с синим милицейским номером на переднем бампере.

— А вы кто? — ответил он вопросом на вопрос, пытаясь выиграть время и хоть что-то сообразить, но явно не на тех напал.

Эти люди не только хорошо знали свое дело, но и неплохо реагировали, демонстрируя опыт, полученный во время многих подобных инцидентов. Впрочем, это для кого-то, может, инциденты, а для кого-то обычная героическая работа.

— Милиция, — мелькнул перед его лицом удостоверением человек из второго ряда, тогда как первый продолжал держать за рукав.

— Понятно, — пробормотал Павел.

Раскидать всех троих и деморализовать водителя, маячившего за лобовым стеклом, было делом двух секунд, если не меньше, если б не существующее табу на воздействие на государевых людей. Впрочем, вчера он его нарушил. Может, они как раз по этому поводу?

— Я, — наконец сознался он, краем глаза пытаясь заметить, не видит ли этот позор кто-нибудь из соседей.

— Пройдемте с нами, — якобы попросил кожаный.

— По какому поводу?

— Мы вам все объясним. Прошу.

Это сопровождалось весьма ощутимым потягиванием за материал куртки Павла, свидетельствующим о серьезности намерений незнакомцев.

— Нет уж. Объясняйте здесь, — уперся Павел. — Вы меня арестовываете?

— Пока что приглашаем.

— По какому поводу? — продолжал упорствовать он, одновременно пытаясь вспомнить свои законно-конституционные права.

Ничего путного у него не получилось, если не считать того, что он почерпнул из кинофильмов, почему-то преимущественно американских, и детективных книжек, почти поголовно страдающих, как он сейчас понял, абсолютной правовой безграмотностью. Американцы неизменно требовали пригласить адвоката или дать сделать один законный звонок, а наши супермены откровенно били в морду, на манер комбайна «Дон» кося противника, как пшеницу под Полтавой, — снопами, валками, грядками или как там это называется.

— Не стоит сейчас сопротивляться. Просто поехали с нами, и все.

— «Все» в каком смысле?

— Вы куда-то собрались? — спросил третий, обходя слева.

— На отдых!

— За границу?

— В здравницу. Да отпустите вы меня! — дернул он рукой на себя, пытаясь высвободиться, и это ему неожиданно удалось.

— Сопротивление при задержании! — провозгласил неизвестно кто, и это привело к оживлению всех троих.

На этом уровне телевизионные программы вполне доступно объясняют содержание «Закона о милиции». Во всяком случае, Павлу этого хватило. Он увидел свою перспективу в душной камере на железных нарах, где спят в очередь, с воняющей парашей и прочими ужасами отечественных казематов, и разозлился. Да с какой стати?!

Жахнул он так, что в позвоночнике запекло, где-то на уровне лопаток.

Все трое разом попадали, корчась. Рты разинуты в беззвучном крике. Отчего-то особенно запомнились глаза того, что хватал его за рукав. Они были готовы выскочить наземь, на истоптанный тонкий снежок, до того, что видны стали красные сочленения между глазными яблоками и внутренней поверхностью век. В этих вываливающихся глазах не было ни удивления, ни страха. В них была боль, боль с самой большой буквы, какую только может испытывать человек, живое существо, которое в этот момент никакое не мыслящее, как пишут в учебниках, не разумное, но лишь страдающее.

После вида этих глаз с водителем Павел поступил, если можно так сказать, гуманно. Тот просто подпрыгнул на сиденье и выскочил наружу, хватаясь за спину и изумленно таращась внутрь салона. По его брюкам растекалось темное пятно, но он этого не замечал, испуганно пытаясь пощупать собственную спину.

Глядеть на всех четверых было неприятно в высшей степени. Это было как укор, как свидетельство о совершенном им… Что совершенном? Преступлении? Нарушении? Павел сейчас не мог и не собирался давать определения тому, что он сделал. На это не было ни сил, ни времени. Да и желания, честно говоря, тоже.

Он перешагнул через корчащееся тело и успел сделать едва пару шагов по направлению к машине с синими номерами, когда услышал кряканье спецсигнала, такого, который устанавливают на самые что ни на есть специальные машины. Повернул голову и увидел едущий по дороге вдоль дома черный лимузин, поблескивающий сине-белыми галогенными фонарями.

37
{"b":"133508","o":1}