ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Так говорил я к старику этому из города Пестрой коровы:

«Поэт, отчего нужны тебе были другие, когда не было среди них Других? Кого искал ты в них, если не Себя самого? Но как мог ты найти самого Себя там, где тебя нет? Нет тебя и в Другом, но и с ним можешь ты быть, лишь если будешь ты самим Собою! От других же можно только бежать, но как убежишь ты от самого Себя?»

Долго молчал в ответ мне старик этот, и сокрушенным выглядел лоб его, и трепетали длинные усы седые его над старческими губами.

«Нет во мне слез более плакать, — сказал мне старик. — Растерял я свою глубину, ибо бился о стену. Надо было уйти мне, но что свобода для поэта, если не пустота!»

Долго молчал я в ответ на слова эти. Скептицизм — вот отчаяние поэта, вот его одиночество.

«Радовался ли ты, старик? Танцевал ли? И неужели же никто не захотел танцевать рядом с тобою, глядя на танец твой?»

Пожал плечами старик, и медленно пошел он в долину, где паслись пестрые коровы. А я стал плакать о судьбе поэтов — этих лучших из людей, которые лучшего-то и не разглядели в себе, самих Себя не разглядели они!

Потом посмотрел я на горы, на небо, на солнце, что залило светом своим луга изумрудные, и увидел, как танцует Мир танец свой, и, танцуя, покинул я город, где дух пестр, да слишком рябой!

Большой и красочный хвост отрастил павлин себе, чтобы навлекать на себя взгляды, да только не может теперь он летать, тяжеловесный, и оттого не ощущает он на себе взора Другого, а только глаза других — так смотрит толпа на поэта!

Готов ли ты обрезать хвост себе, пожертвовать красочностью одеяния своего, которое не есть ты, а есть балласт твой, чтобы взлететь, дорогой мой друг? — вот о чем спрашивает нежное сердце мое, что жаждет твоего полета.

Твой Заратустра.

О великих событиях

Мадагаскар

Привет!

Есть остров на море, что порожден был огнедышащей лавой земли и пребывающий в родах, — вот место для мятежных духом! Здесь я, и жжет мои ноги черный песок, раскаленный солнцем.

Когда псы огненные лаять начинают из своих подземелий, фыркать и брызгать слюной огненной, тогда и мятежные духом становятся кроткими. Чего же стоит мятежность их? И как ничтожна кротость эта!

Видел я людей, что купались во лжи, как тюлени в северном море, как кони во ржи! Купались лгущие эти в своих испражнениях! Видел я людей, что ждали, когда солгут им, только бы не слышали они правды! Подобны они кротам в грязных норах, и носы у них узкие. Скучно средь них Заратустре!

Скучно мне средь лгущих и жаждущих лжи, ибо хотят они обхитрить время, а времени нет! Так кого же обманывают эти пройдохи?

Вот что думает Заратустра о хитрецах этих, что поймали себя за хвост и хихикают:

«Не умеете видеть вы настоящее, а балансируете между прошлым и будущим, словно бы оно есть. Над пропастью повисли вы и не заметили этого. Нет опоры у ног ваших, кроме лживых мостов из лжи вашей, из устремлений ваших безумных!

Как же хитры вы обращаться с прошлым и будущим, строить планы свои наперед, и ретроспективно смотреть большие вы знатоки! И неведомо вам, наихитрейшим, что не могут в настоящем уместиться прошлое с будущим, а только уничтожить его небытием своим! Ибо ложь — предательство настоящего!

То, что можно сделать сейчас, нельзя сделать завтра, ибо завтра все будет иначе! То, что, думаете вы, было возможно вчера или завтра возможно будет, — игра лишь больного воображения вашего! Нарвите мне васильков, если не цветут они сейчас, вчера отцвел последний, а завтра земля покрыта будет снегом! И посмотрю я на вас, хитрецы и пройдохи!

То, что можно сделать сейчас, можно только сейчас сделать, а то, чего нельзя сейчас сделать, сделать нельзя! И как ни крутитесь вы на сковороде хитрости вашей, как ни кусайте вы локти, за сердце себя вы никогда не укусите, только если ужалите — в этом-то вы мастаки!

Идет день за ночью, а не ночь, аппетит не появляется после сытного обеда — и ничего с этим вы не сделаете, как бы ни старались, наперсники лжи!

А когда говорите вы, что вчера можно было поступить иначе, то лишь потому, что из-за глупости вашей не понимаете вы, что тогда не это действие, а весь мир целиком другим должен был быть! Ибо ничто не случается случайно, а всякое действие есть результат мириадов сцепленных друг с другом событий.

И когда говорите вы мне, что могло быть иначе, я смеюсь! Когда же говорите вы, что выйдет так, как говорите вы, я покатываюсь со смеху. А тот, кто зовется у вас историком, ничуть не интереснее для меня, чем игрок на скачках, только что ставит он на лошадей дохлых!

И когда говорите вы мне, что должен был я поступить умнее, то заключаю я, что глупее вы, чем стадо овец! Ибо даже овцы не возвращаются на пастбище, где они уже съели все!

И когда говорите вы мне, что нужно поступить так-то и так-то, чтобы желаемого добиться, то я заключаю, что дело имею с большим прохвостом, чем скупой старьевщик! Желаемого добиться нельзя, ибо случается то, что случается. А если не хотели вы того, что случилось, — то глупы вы сверх меры всякой, ибо сами себя вы расстроили и блага своего не углядели вы!

Так смеюсь я над всеми, кто играет в прятки со временем, и называю я безумцев таких «идеалистами»!

Прочь идеализм, прочь к чертям! Пусть отправляются идеалисты в Ад, там место для заядлых глупцов, но нет им места под Солнцем! Жизнь не знает идеализма — она живет!

Таковы великие события ваши — мыльный пузырь! Воспевать и славить то, что не могло не случиться, — дело умалишенных и великих прохвостов!

Почему же думаете вы, что жизнь нужно толкать ногами? Не себя ли в ней видите вы? Почему не думаете вы, что она и без ерзанья вашего бессмысленного жить будет прекрасно? Да, нужно прежде вымыть вам голову вашу, а лишь затем о ногах думать!

Дышат огненные псы под корою земною, что дороже червленого золота, движутся материки, как небесные тучи в бескрайнем небе, планета летит в бесконечном пространстве, и Солнце танцует в кружении собратьев своих!

Дышат огненные псы, видно, приглашают они вас на свое пиршество, идеалисты! Идите же в Ад, изголодались уже собаки эти по глупости вашей, призраки!

О, как же ничтожны "великие события" суеты вашей перед дыханием жизни! Стихией называете вы жизнь, я же себя ощущаю стихией этой, ибо нет во мне разделенности!»

Как же хорош этот остров, как хорошо отрезвит он мятежные головы в свое время!

Будешь ли ты играть со временем, друг мой? Будешь ли ты идеалистом? Или хочешь ты еще быть человеком, эгоист?

Твой Заратустра.

Прорицатель

Бремен

Привет тебе, друг мой, из города, где даже животные, танцуя, потешаются над людьми!

Здесь путешествовал я, здесь повстречал я людей, что зовут себя стражами природы. Интересны показались мне стражи эти, настойчивость их подкупает, равно как и чистота помыслов. Собрались они слушать прорицателя своего, и я пошел вслед его слушать.

И вот что говорил он:

«Дурно поступаем мы с землей нашей, дурно! Ее уродуем мы жадностью своей и ненасытностью! Истощаем мы запасы природы, иссушаем земли, загрязняем воды!

Дурно поступаем мы и с самим человеком. Вырождается человек от жалости человека! Больных и калек выхаживаем мы, копим балласт в крови нашей. Будут дети наши уродами!

Но хуже жадности нашей и жалости плодовитость наша! Много рождается, мало умирает. Скоро нечего будет есть нам! Не может земля прокормить всех, скоро и воды не достанет всем!»

Слушали пророка этого ученики его, стражи природы, и хлопали в ладоши свои влажные, до красноты били.

Я же дивился на слова его. Чьи слова слышал я, если не слова жадного? Для чего хочет он беречь природу свою, если не для себя? О ком думает он, изгоняя больных и калек, если не о себе? Кого лишним считает он на земле, если не других? Смешон жадный, осуждающий жадного, если не понимает он этого, и гадок, если понимает.

43
{"b":"133529","o":1}