ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Второе классическое правило воровского братства — не имей семьи. До 70-х годов законникам запрещалось жениться, иметь детей и даже поддерживать связь с родителями. Считается, что известная татуировка «Не забуду мать родную» имеет несколько иной смысл. Под '«матерью» понималась воровская семья, которая вскормила и воспитала авторитета. В зоне или тюрьме воры в законе могли переписываться лишь друг с другом или письменно отдавать приказы. В 1964 году сорокалетний рецидивист Бакин, коронованный на Урале, загадочным образом получил письмо от матери (родня не должна знать о месте отсидки законника). Тяжелобольная мать, в последний раз видевшая сына двадцать лет назад, просила его приехать, чтобы повидаться перед смертью. Длинное письмо растрогало вора, и он, досидев оставшиеся два года, едет в родной поселок.

Мать умерла у Бакина на руках, отписав единственному сыну дом и всю домашнюю живность. Вопреки воровскому обычаю, вор не посмел бросить хозяйство. Он устроился шофером в колхозе и вскоре женился на продавщице сельмага. В самый разгар безоблачной семейной идиллии вор получает приказ явиться на сходку куда-то на север России. Проигнорировать маляву мог лишь самоубийца. Вор отправляется в путь и домой больше не возвращается. Спустя полгода, его труп находят в Северодвинске. Вор умер от выстрела из пистолета, который нашли рядом. В кармане была записка приблизительно такого содержания: «В моей смерти прошу никого не винить. Я сам выбрал этот выстрел». Графологи установили, что это — почерк рецидивиста Бакина, и следователь местной прокуратуры отправил дело с пометкой «самоубийство» в архив. Некоторые кинокритики считают, что именно эта история натолкнула Шукшина на создание известного кинофильма «Калина красная».

Сегодняшнему вору в законе позволяют жениться, заводить детей и чтить родителей. Иногда отец или мать даже помогают добыть сыну воровской венец. Так было с Витей Калиной, мать которого была связана с Вячеславом Иваньковым — «Японцем».

Воровской устав запрещал законнику окружать себя дорогими вещами — особняком, автомобилем и тому подобным, носить любые украшения (единственным украшением должна быть лишь татуировка) и копить личные деньги. Образ жизни вора старой закваски лаконично выразил главный герой известной комедии «Джентльмены удачи»: «Ты — вор. Украл, выпил — в тюрьму. Украл, выпил — в тюрьму». Действительно, часть своей добычи законник отдавал в общак, а на остальные — гулял. Разгульная жизнь обычно длилась не более года. Затем вор был обязан возвратиться в «дом родной»: сначала в СИЗО, затем в зону.

Это правило оказалось едва ли не самым болезненным для законника. Даже среди нэпманских воров то и дело появлялись автолюбители, пижоны и поклонники частных коллекций. О новых ворах даже говорить не приходится: большинство из них предпочитают роскошь традиционному босоногому скитанию. Новый вор, хотя и не боится зоны, все же старается ее избежать. По оперативным данным МВД, шестая часть нынешних законников вообще не имеет судимости, что вызвало бы шок в 30-е или 50-е годы. Но самым диким, по мнению нэпманов, является возможность просто купить воровскую корону, которая всегда добывалась кровью, и не только чужой.

Сегодняшний вор разъезжает в шедеврах мирового автомобилестроения, возводит трехэтажные особняки, в просторечии называемые «спортзалы». Он окружает себя телохранителями, ибо жизнь законника еще никогда не была в такой опасности, как сегодня (самому же вору до сих пор запрещено носить какое-либо оружие). Шестидесятилетний Павел Захаров по кличке Цируль, предполагаемый держатель московского общака, возвел в престижнейшем районе Подмосковья трехэтажный особняк и отгородил его двухметровым бетонным забором. Два года назад боевое подразделение ФСБ штурмовало мощную обитель Паши Цируля и удивилось роскоши старейшего российского вора в законе — немецкая сантехника, новейшая видеоаппаратура и огромная библиотека редких книг. При обыске у законника обнаружили пистолет. На следствии Цируль заявил, что пистолет ему подбросили опера, дабы скомпрометировать перед братвой…

Новые воры, в отличие от своих «отцов», сами на дело почти не ходят. Рэкет и всевозможные финансовые махинации они поручают своему окружению — пехоте. Засадить авторитета в зону сегодня крайне сложно: свидетелей, как правило, не бывает, никаких документов, кроме своих маляв, вор не подписывает. Если же его все-таки арестовывают, мгновенно вмешиваются влиятельные лица. Тот же Павел Цируль, подозреваемый в рэкете и хранении оружия, спустя пару месяцев после начала следствия обвинялся лишь в употреблении наркотиков.

Любопытна и судьба Япончика. В 1981 году при аресте (который без стрельбы не обошелся) Иванькову вменялся целый «букет» случаев рэкета. К концу следствия в его уголовном деле фигурировал только один вооруженный налет. Да и то едва удалось доказать его на суде. Впервые в отечественном судопроизводстве судью взяли под круглосуточную охрану, а самого Японца из «Матросской тишины» на процесс везли сложными маршрутами, опасаясь нападения на спецконвой.

Это был триумф столичной Фемиды. Иваньков отправился в зону. А через шесть лет начался поход за его освобождение. В Президиум Верховного Совета РСФСР пошла лавина писем в защиту узника иркутского допра. Туда же направляются и два депутатских запроса, которые председатель ВС России направляет в комитет по помилованию. Вопросом освобождения Японца занимался и Верховный Суд в лице зампреда А. Меркушева.

Первое ходатайство об амнистии Московский городской суд отклонил. Это решение никого не удивило: в начале 90-х правительство начало наступление на российских бандитов. В системе МВД России и бывших союзных республик уже создавались отделы по борьбе с оргпреступностью. Однако, в конце концов, законнику смягчили приговор на пять лет, и в ноябре 1991-го он возвратился в Москву. Через три месяца американское посольство в России вручает Японцу визу. В марте он поселяется в США, а в июне 1995 года вора в законе арестовывает ФБР.

Связь с милицией, прокуратурой или КГБ воровской клан презирал и карал. Законнику позволялось хитрить во время следствия, имитировать контакт с сыскарями, чтобы запутать дело или отвести удар от другого авторитета, но не более. Воровская клятва «Бля буду!» плавно перешла в «Легавым буду!». Добрая часть блатных наколок посвящалась сотрудникам милиции и прокуратуры: «Бог создал вора, а черт — прокурора», «СЛОН — смерть легавым от ножа», «За все легавым отомщу», «Смерть прокурору!», «ЛОРД — легавым отомстят родные дети» и прочие. Общаться с милиционером вне стен СИЗО для вора было большим западлом. Честных оперов уважали, хотя и ненавидели («у вас своя работа, у нас — своя») — Тех, кто купился на воровскую подачку — презирали и ненавидели вдвое сильнее. Законник даже не смел помочь умирающему менту, скажем, попавшему в аварию. Он был обязан если не добить, то хотя бы равнодушно пройти мимо.

За связь с ментами или гэбухой могла последовать самая серьезная блатная санкция — смерть. Известен случай (его мне рассказал много лет спустя бывший розыскник, подполковник в отставке), когда в 1972 году воронежского законника Владимира Губанова по кличке Глупый удалось шантажировать при допросе. Следствие раскрыло мокруху, которую он совершил. Шесть лет назад, еще до своей коронации, тот убил во время кражи хозяина квартиры, проснувшегося не вовремя. Губанову грозила смертная казнь. Вору обещали помочь спрыгнуть с вышки в обмен на его рассказ о подельниках. Точнее, лишь об одном из них — скупщике краденого (барыге). Сначала Глупый обсуждать этот вопрос отказался. Но когда дело уже отправилось в суд, он заволновался. На допросы вора уже не вызывали. Через контролера следственного изолятора Глупый незаметно передал записку, в которой просил встречи со следователем.

6
{"b":"133536","o":1}