ЛитМир - Электронная Библиотека

— О, здорово, спасибо.

Я собрала свои вещи и последовала за Скоттом через длинный, пустой вестибюль к стоянке ученических машин. Мы всю дорогу болтали. Скотт сказал, что он слышал, будто Эврил Лавинь не каталась на скейтборде, чтобы не рисковать жизнью, и разве это не жульничество, а я защищала ее, говоря, что она никогда не была профессиональным скейтбордистом и что она просто общалась со скейтбордистами.

Это, естественно, привело к спору о значимости скейтбординга, и мы начали решать вопрос о том, стоит ли, если бы мы воссоздавали цивилизацию, как в «Молоте Люцифера», вводить скейтбординг в наше новое, утопическое общество. (Скотт: «Совершенно лишнее. Мастерство владения скейтбордом абсолютно бесполезно». Я: «Может быть, стоит ввести. Потому что скейтбордисты часто воспринимают свое умение как совершенно естественное».)

Мне было так… ЛЕГКО. Легко идти по вестибюлю и разговаривать со Скоттом. Будто мы делали это всю нашу жизнь.

Мы вышли из школы. Стоял прекрасный весенний день. Небо было похоже на большую, голубую, перевернутую салатницу. Не верилось, что где-то там крутятся планеты и звезды… В старые времена люди думали, что небо над Землей — это огромный дуршлаг, а звезды — это свет из рая, который проникает сквозь дырочки дуршлага, защищающего Землю. Люди всегда боялись, что небо расколется, и свет рая обрушится на Землю и погубит ее…

Я напомнила Скотту об этом, когда мы подошли к его машине, и он открыл мне дверцу. И тут меня будто ударило — передо мной было пустое пассажирское место, переднее сиденье. С нами не было Джери Линн. Джери Линн не было с нами, потому что Скотт и Джери Линн расстались. В машине были только я и Скотт.

Мы со Скоттом впервые в жизни оказались наедине,

Не знаю, почему у меня возникло такое… странное чувство, когда я это осознала. Мы ведь постоянно болтали со Скоттом — и за ланчем, и на собраниях в «Журнале». Но тогда вокруг были люди. Может, они и не участвовали в наших беседах, но они были РЯДОМ.

Быть наедине с ним, вот так…

Ну, это было просто СТРАННО. Например, это переднее сиденье, Я прежде никогда не сидела в машине Скотта на переднем сиденье. Никогда. Я всегда была сзади, позади Джери Линн, и видела только светлые волосы Джери.

Но, сидя на переднем сиденье, я могу увидеть очень многое. Например, СД-коллекцию Скотта, в которой так много исполнителей, которые есть и в моей коллекции… Мисс Динамит и Бри Шарп, и Мусор, и Драгоценности.

И кубик, висящий на зеркальце. И руки Скотта на рычаге переключения передач, в одном дюйме от моего бедра. Большие, сильные руки Скотта, которые подняли меня, высоко-высоко, над тем дурацким бревном…

Я думаю, со мной все было в порядке, и я должна была справиться с этой странностью — я наедине со Скоттом на переднем сиденье его автомобиля — пока меня не затопило воспоминание о том, как Трина множество раз говорила мне, что я должна куда-то пригласить Скотта. ВЫ ИДЕАЛЬНО ПОДХОДИТЕ ДРУГ ДРУГУ, — все повторял и повторял голос Трины у меня в голове. — ПОЧЕМУ ТЫ ЕГО НЕ ПРИГЛАСИШЬ?

ЗАТКНИСЬ, ТРИНА, отвечала я ей. Но, вы же понимаете, отвечала у себя в голове. ЗАТКНИСЬ!

Поразительно, как моя бывшая лучшая подруга могла испортить такую невинную вещь, как езда в автомобиле… даже не присутствуя при этом.

Не знаю, заметил ли Скотт, что я внезапно замолчала. Вряд ли он мог этого не заметить, ведь обычно мы разговаривали со скоростью миля в минуту.

Но, клянусь, услышав голос Трины у себя в голове, я уже больше ни о чем не могла думать.

Кроме, быть может, сердечек в книжечке Джери Линн. Это, по некой причине, я не могла выкинуть из своей головы.

Скотт, казалось, не обращал внимания на мою неожиданную немоту. В сущности, он этим воспользовался, спросив, как только мы свернули на мою улицу:

— Джен, можно задать тебе вопрос?

Что могло быть обыденнее? Он хотел задать мне вопрос. И все. Просто вопрос.

Так почему у меня в груди заколотилось сердце? Почему у меня вспотели руки? Почему мне стало трудно дышать?

— Давай, — хрипло ответила я.

Только я никогда не узнаю, что хотел спросить Скотт, потому что, когда мы подъехали к моему дому…

…восемь или семь репортеров бросились к машине и расстреляли меня вопросами,

— Джен, Джен! — кричал один из них. — Какого цвета платье вы наденете на праздник? Только намекните!

— Мисс Гриинли, — кричал другой, — у вас волосы будут подняты? Или распущены? Подростки хотят это знать!

— Джен, — вопил третий, — вы поедете с Люком в Торонто, где он будет сниматься?

— Господи, — сказал Скотт. — Они все еще охотятся на тебя?

— Еще как, — ответила я. И глубоко вздохнула, стараясь унять все еще сильно бьющееся сердце. — Что ты хотел у меня спросить, Скотт?

— О, — ответил Скотт. — Ничего. — Он улыбнулся, делая вид, что подносит к моему лицу микрофон. — Мисс Гриинли, каково чувствовать, что вам завидуют миллионы девушек по всей стране?

— Без комментариев, — сказала я, улыбнувшись в ответ. Шутка. Он просто шутит со мной. Так что, все в порядке…

…как бы то ни было.

Затем я выпрыгнула из машины прямо в объятия репортеров.

— Увидимся завтра! — крикнула я Скотту.

— Увидимся, — ответил Скотт.

Но даже тогда — хотя мы уже попрощались и вокруг нас были люди — все равно все было очень странно. Потому что я заметила, что Скотт ждет, пока я пройду мимо репортеров — «Дженни, Дженни, каково вам понимать, что вы идете на весенний бал с Самой Сексуальной Новой Звездой, которую выбрал народ?» — и пока я открою дверь, и только тогда он двинулся прочь. Он хотел убедиться, что со мной все в порядке, хотя, понимаете, был еще ясный день.

Что все это значит? Серьезно, что?

И мне пришла в голову мысль, что теперь, когда Скотт и Джери расстались, я могла бы послать Трине письмо. Знаете, я бы написала: О ГОСПОДИ, ТОЛЬКО ЧТО, КОГДА СКОТТ ВЫСАДИЛ МЕНЯ. ОН НЕ УЕЗЖАЛ, ОН ЖДАЛ, ХОТЕЛ УБЕДИТЬСЯ, ЧТО СО МНОЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ. КАК ТЫ ДУМА-ЕШЬ, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?

Только я не могла написать этого Трине. Потому что мы все еще не разговаривали.

И еще потому, что это было слишком странно. Потому что я в этом смысле не думала о Скотте.

А может, думала?

Могла бы подумать?

Только, на самом деле, у меня не оказалось времени на такие раздумья. Потому что как только я переступила через порог, зазвонил телефон.

Сначала я была почти уверена, что это она. Я имею в виду — Трина. Трина звонит, чтобы сказать, как она сожалеет о том, что случилось сегодня на хоре и просит меня ее простить.

Но это была вовсе не Трина, Оказалось, что это Карен Сью Уолтерс.

Я даже предположить не могла, что ей нужно — раньше она никогда не звонила мне домой.

Выяснилось, что Карен Уолтерс хотела узнать, все ли со мной в порядке. Она отпустила несколько шуточек по поводу характера мистера Холла и сказала:

— Мы — люди театра. Тут уж ничем не изменишь. — Затем она добавила, что надеется увидеть меня завтра на репетиции.

— Вряд ли, — медленно сказала я, удивляясь этому разговору. Хочу сказать, что в этом тоже есть нечто странное — чтобы Карен Сью интересовалась, в порядке ли я, час спустя после происшествия. Что-то я не заметила, чтобы ее это очень интересовало, когда все происходило.

— Не думаю, что я гожусь для хора вообще, — ответила я ей. — Ты сама сказала… — люди театра. А я просто не той породы.

Голос Карен Сью тут же изменился. Она спросила меня, понимаю ли я, как всех подвожу. Не только ее и хор, но и всю школу. Вся школа рассчитывает на то, что «Трубадуры» победят на «Бишоп Люерсе».

И тогда я сообразила, зачем на самом деле звонила Карен Сью. Не потому, что она заботилась о моем состоянии. Она же не побежала за мной, когда я вышла из комнаты хора.

Все дело в том, что они не нашли никого, кто мог бы бросить шляпу Трине.

Вот я и сказала Карен Сью, что единственный способ увидеть меня на завтрашней репетиции — это заставить кого-то втащить мой холодный, безжизненный труп на ступеньки и оставить его там.

29
{"b":"133541","o":1}