ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тем не менее эти негативные и антитетические определения других видов социализма (имевших тогда хождение и нередко вновь появлявшихся позднее, вплоть до наших дней), хотя они и безупречны по своей сущности, по форме и по преследуемой ими цели, не претендуют на то, чтобы давать подлинную историю социализма, и fie дают ее. Тем, кто захотел бы ее написать, эти определения не могут служить ни схемой, ни путеводными знаками. История в действительности не покоится на различил между истинным и ложным, справедливым и несправедливым, и в еще меньшей степени — на более абстрактном противоположения возможного и реального, как будто бы вещи находятся по одну сторону, э но другую сторону — их тени или призраки в виде идей. История всегда монолитна, и в основе ее находится процесс образования и преобразования общества, который следует рассматривать как объективный процесс, ни в коей мере не зависящий от нашего субъективного одобрения или порицания. История — своеобразная динамика, если употребить термин позитивистов, которые так любят подобные выражения и часто оказываются во власти новых слов, ими же пущенных в обращение.

Разные формы социалистических учений и практики, появлявшиеся и исчезавшие на протяжении веков, различны по своим причинам, облику и последствиям. Все они должны быть исследованы и объяснены лишь исходя из специфических и сложных условий породившей их общественной жизни. При рассмотрении этих форм мы замечаем, что они не образуют нечто целое, находящееся в непрерывном процессе развития, ибо перемены в общественном строе и неоднократно происходившие ослабление и разрыв традиции имели своим следствием нередкие нарушения преемственности разных видов социализма. Лишь со времени Великой французской революции процесс развития социализма приобретает известное единство, которое яснее выступает с 1830 года, когда во Франции и в Англии политическая власть окончательно перешла в руки буржуазии, и становится особенно наглядным и, можно сказать, осязаемым после организации Интернационала. На этом пути высится, подобно огромному верстовому столбу, Манифест, снабженный двумя надписями: с одной стороны — инкунабула [9] нового учения, обошедшего с тех нор весь земной шар, с другой стороны — указание на устраненные им формы, но без их описания и толкования [10].

Сила, сущность, решающее значение этого произведения целиком и полностью заключается в новом понимании истории, которое его пронизывает. Оно находит свое объяснение и развитие в одной части Манифеста, в то время как в другой части Манифеста о нем не говорится и ссылки на него отсутствуют. Благодаря этому пониманию истории коммунизм перестал быть чаянием, стремлением, преданием, догадкой или желанным исходом и впервые нашел свое адекватное выражение в сознании собственной необходимости, т. е. в сознании того, что он является неизбежным результатом современной классовой борьбы. Речь идет не о той классовой борьбе, которая происходила повсюду и во все времена и лежала в основе исторического развития, по о той, которая целиком сводится в наше время к поединку между капиталистической буржуазией и трудящимися, неминуемо превращающимися в пролетариев. Манифест обнаружил генезис этой борьбы, определил темп ее развития и предсказал ее конечный результат.

На таком понимании истории зиждется все учение научного коммунизма. Начиная с этого момента, теоретическим противникам социализма не приходится более спорить по поводу абстрактной возможности демократического обобществления средств производства [11], как будто бы об этом следовало судить, исходя из выводов, основанных на самых общих свойствах так называемой человеческой природы. Отныне речь идет о том, чтобы либо признавать, либо не признавать кроющуюся в повседневном ходе человеческих дел необходимость, которая находится за пределами наших симпатий п нашего субъективного одобрения. Является ли в настоящее время в наиболее передовых странах общество в достаточной степени зрелым, чтобы прийти к коммунизму в силу законов, внутренне присущих его собственному процессу развития, если исходить пз современного экономического строя этого общества, неизбежно порождающего в своих недрах противоречия, которые в конце концов приведут к его ломке и распаду? Таков объект всех споров после появления этого учения и отсюда же одновременно вытекает линия поведения, которой обязаны придерживаться в своих действиях социалистические партии, независимо от того, состоят ли они только из пролетариев или насчитывают в своих рядах также выходцев из других классов, составляющих отряд добровольцев в армии пролетариата.

По этой причине мы, социалисты, весьма охотно принимаем эпитет «научные», при условии, чтобы никто не смешивал нас таким образом с позитивистами — далеко не всегда нашими желанными гостями,— которые в своих интересах превращают слово «наука» в свою монополию. Мы не стремимся защищать, подобно стряпчим или софистам, абстрактный и общий тезис и не заботимся о том, чтобы доказывать рациональность наших намерений. Наши устремления представляют собой лишь теоретическое выражение и конкретное истолкование данных, получаемых путем объяснения процесса, совершающегося среди нас и вокруг нас и всецело сводящегося к объективным отношениям общественной жизни, субъектом и объектом, причиной и следствием, последней гранью и частью которых мы являемся. Наши цели рациональны не потому, что они зиждятся на доводах рассуждающего разума, а потому, что они исходят из объективного рассмотрения вещей, иными словами — из объяснения процесса их развития, который не является, да и не может быть результатом нашей воли, а, наоборот, покоряет и подчиняет себе нашу волю.

Ни одно из предшествующих или последующих произведений самих авторов Коммунистического манифеста, несмотря на то что эти произведения намного превосходят Манифест по своему научному значению и широте охвата, не могут заменить его, поскольку они не обладают присущей ему особой силой воздействия. В своей классической простоте он дает нам верное выражение такого положения вещей: пролетариат нашего времени существует, проявляет себя, растет и развивается как конкретный субъект современной истории, ее позитивная сила, действия которой, неизбежно носящие революционный характер, столь же неизбежно должны привести к коммунизму. И но этой причине — благодаря теоретическому обоснованию предвосхищаемого им будущего, выраженному лаконичными, сжатыми, энергичными и запоминающимися формулировками,— данное произведение является средоточием, более того — неистощимым питомником ростков идей, которые читатель может оплодотворять и умножать до бесконечности; оно сохраняет всю самобытную и первородную силу вещи, только что появившейся на свет и еще не оторванной и не удаленной от породившей ее почвы. Это замечание относится главным образом к тем, которые, выставляя напоказ свое ученое невежество — если они не являются попросту фанфаронами, шарлатанами или поверхностными дилетантами,— приписывают учению критического коммунизма всякого рода предшественников, покровителей, союзников и учителей, полностью пренебрегая здравым смыслом и общепринятой хронологией. Эти люди либо причисляют наше материалистическое понимание истории к большей частью фантастической и слишком общей теории мировой эволюции, либо стараются усмотреть в данном учении нечто производное от дарвинизма (в действительности представляющего собой лишь с определенной точки зрения и в очень широком понимании аналогичную доктрину), либо делают нам одолжение, приписывая нам покровительство той позитивистской философии, которая начинается Коптом — выродившимся реакционным учеником гениального Сен-Симона, и кончается Спенсером, являющимся квинтэссенцией анемично-анархического мещанства; иными словами, они хотят дать нам в союзники и покровители наших открытых и решительных врагов.

* * *

вернуться

9

Инкунабулами (от лат. incunabula — раннее детство, первые шаги) называли первые книги, напечатанные наборными буквами в начальную пору книгопечатания. О «Манифесте Коммунистической партии» Лабриола говорит как о первой книге, в которой в сжатой и яркой форме изложены идеи научного социализма.

вернуться

10

Читая на протяжении последних восьми лет университетские курсы лекций под названием «Происхождение современного социализма», или «Общая история социализма», или же «О материалистическом понимании истории», я располагал временем и возможностью изучить подобную литературу, четко систематизировать ее и наметить ее перспективы. Эта работа, трудная и сама по себе, становится особенно затруднительной в Италии, где социалистические школы не имеют никаких традиций и где партия существует еще столь недавно, что она не может служить поучительным примером возникновения и развития социалистического движения. Однако этот очерк не представляет собой воспроизведения какой-либо из моих лекций. Лекции не повторяют книг, на основании которых они созданы, точно так же как опубликованные лекции на самом деле не являются книгами в строгом смысле этого слова.

вернуться

11

Необходимо настаивать на применении выражения «демократическое обобществление средств производства», так как, во-первых, выражение «коллективная собственность» содержит известную теоретическую ошибку, поскольку оно заменяет реальное экономическое явление юридическим определением, а, во-вторых, п умах многих представление о коллективной собственности смешивается с представлением о росте монополий, все более широком переходе в руки государства предприятий общественного пользования и со всеми прочими фантасмагориями постоянно возрождающегося государственного социализма, подоплекой которого является увеличение экономических средств угнетения в руках класса угнетателей.

4
{"b":"133573","o":1}