ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

При мысли о нем, его смехе, голосе, ее охватила острая тоска. Несколько лет назад они познакомились при далеко не романтичных обстоятельствах — ее жизнь дала трещину из-за психа-заключенного, бунта в тюрьме и смерти ее любовника, наставника и коллеги. Мэтт привлек ее своей силой, цельностью, добротой. Прабабушка назвала бы его «солью земли», и не ошиблась бы.

Эти мысли промелькнули у нее за один вдох, и она успокоилась. Главное сейчас — сообщить Мэтту об изменении свадебных планов. Вряд ли эта новость удивит его.

На миг она представила, как говорит Свитхарту, что он прав, ей лучше уйти. Но в душе она понимала, что отступать поздно. Она уже вступила в игру.

— Сильвия, я хочу вернуться к вопросу о твоем участии в деле.

— Я тоже, — она уже шла к машине с ключами в руке. — Я отказываюсь участвовать в охоте на ведьм. Среди ученых очень мало женщин уровня Палмер. Она блестящий специалист. Она способна найти лекарство от многих вирусов и прочих напастей, спасти тысячи жизней. А если мы ошибаемся? Ведь если что-то просочится в прессу, то даже тень подозрения уничтожит ее.

В отличие от неугомонной Сильвии, Свитхарт стоял неподвижно и, казалось, не дышал.

— Я понимаю, что тебя беспокоит, — ответил он, — но все улики указывают на нашу цель.

— Все улики — косвенные. Не забывай, чем закончилось дело, когда ФБР пыталось разыскать отправителя «чумных писем». — Сильвия открыла дверь машины, забралась на сиденье и наставила палец на Свитхарта: — Во времена инквизиции отравителей сжигали, так что, если хочешь, чтобы я тебе помогала, — никакой охоты на ведьм.

Она захлопнула дверцу.

Свитхарт закрыл глаза, и его лицо сразу словно потемнело.

— Никакой охоты на ведьм, — пробормотал он.

Издалека старое кирпичное строение в Ла-Синегилья одновременно напоминало мавританскую крепость и руины постоялого двора девятнадцатого века. Толстые закопченные кирпичные стены латали и штукатурили множество раз, более тридцати лет назад отец Сильвии пристроил к дому длинную веранду и дополнительную спальню (в которой теперь жила Серена), последние шесть месяцев Сильвия занималась пристройкой ванной и спальни на втором этаже, возведением садовой ограды и уединенной рабочей студии.

Все эти перемены отражали ее представление о собственном гнезде.

Перейдя на вторую скорость, потом на третью, она четверть мили ехала по гравию к дому. Ей не терпелось увидеть Мэтта, она стремилась в свое убежище.

Дом окружали двадцать акров земли: пастбища, ручей, две небольшие кальдеры[4] и скала, похожая на кость гиганта из плейстоцена.

Сильвия любила дом за его историю и уединенность. Они с Мэттом решили после свадьбы жить здесь. Он еще не расстался со своим трейлером в Санта-Фе, но большую часть времени проводил в Ла-Синегилья.

Машина подпрыгнула на корнях самого старого тополя, «дерева-дедушки». Сильвия проехала мимо красно-белого почтового ящика, свернула на дорожку и припарковалась рядом с «фордом» Мэтта. Выбираясь из машины, она услышала далекий приветственный лай двух своих собак. Она представила себе их: морды прижаты к венецианскому окну в гостиной, передние лапы опираются на большой зеленый керамический горшок.

Сильвия подошла к парадной двери, свет внутри не горел. Она знала, что Мэтт уехал на встречу с заместителем губернатора Лусией Эрнандес, блистательным и умным помощником губернатора, женщиной, к которой Мэтт относился с большой симпатией. Уютный тет-а-тет. Чисто деловая встреча, разумеется — политические и бюджетные вопросы нового руководства штата. Основная работа Мэтта в эти дни.

Не то чтобы она ревновала.

Она отперла дверь и поздоровалась с собаками, сперва с Рокко — облезлым терьером, затем с Никки, трехногой бельгийской овчаркой. За исключением собачьего лая в доме царило безмолвие.

Но не пустота.

Она прошла по следам одежды Мэтта — пиджак на кожаном диване, рубашка в кухне, ботинки валяются в коридоре, носки — на недавно достроенной лестнице на второй этаж. Вместе с собаками, которые следовали ней по пятам, она на цыпочках поднялась в комнату.

Он спал обнаженным, тихо похрапывая, почти поперек огромной кровати. Глаза закрыты, рот приоткрыт. Руки на груди, пальцы сжаты, словно он держит что-то. Слабый свет из окна падал на его торс — широкая мускулистая грудь, чуть выступающие ребра, темные волосы курчавятся от горла до паха. Пенис слегка эрегирован.

Сильвия в который раз подумала, как уязвим спящий обнаженный мужчина.

Она постояла с минуту, глядя на него, вбирая его в себя. И ощутила желание — чудесную химическую и эмоциональную смесь любви и вожделения. Собаки уселись на полу рядом с кроватью.

Сильвии показалось, что Мэтт открыл глаза, но это оказался всего лишь обман зрения.

Она разделась, осторожно опустилась на кровать, коснувшись грудью его живота, легонько провела губами по коже.

Мэтт застонал, инстинктивно придвигаясь ближе.

Он был горячим на ощупь. И вскоре стал твердым.

Она не спешила оторваться от него, задержалась на несколько минут, затем поднялась вверх по животу, куснула Мэтта за ухо и прошептала:

— Я решила, может, ты не прочь, в последний раз, прежде чем тебя окрутят.

Разумеется, он оказался не прочь.

6

Алхимик

Я читаю ваши мысли, хотя не смею разделить глубину моих познаний с вами. Пока нет.

Вечная жажда познания:

— когда яд устремляется по венам, проникает в органы, достигает клеток и синапсов мозга.

Ты спрашиваешь:

Где больнее всего? Дрожишь от жара или холода? Твои веки подрагивают — это первый признак наступающих конвульсий? У тебя пересохло во рту? Твой мозг взрывается от боли? Твой желудок скручивается в узлы? Твои мысли рассеяны? Ты слепнешь и глохнешь?

Ты знаешь, что смерть рядом… ты знаешь, что смерть рядом… ты знаешь, что смерть рядом?

Тебе страшно?

7

Луна заглядывает в окна. Комната озарена светом. Сильвия заставила себя выбраться из постели, от теплого тела Мэтта. Она едва не заснула после занятий любовью.

Но теперь к делу — нужно рассказать Мэтту о предстоящей поездке, работа со Свитхартом не терпит отлагательств.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала она. — Милый…

— М-м-м.

Она открыла рот и снова закрыла. Слова застряли в горле. Не будь смешной, сказала она себе, вперед.

— Я посылала тебе сообщение на мобильный. Хочу поговорить с тобой насчет завтрашнего дня.

— Шшш. Мне снится хороший сон. — Мэтт перевернулся, глаза крепко закрыты. — Подожди минутку… посмотреть, чем кончится.

Сильвия вздохнула. Минута ничего не решает. Затем раздался короткий всхрап. Еще пять-десять минут.

Она надела поношенный махровый халат и тапочки, взяла с комода сумочку и прошлепала в ванную. Дверь тихонько скрипнула, закрываясь за ней. Сильвия умылась, почистила зубы и посмотрелась в зеркало — похожа на лгунью?

Она открыла сумочку, достала маленькую косметичку; днем врач выписал ей два рецепта. Вынула флакон с антигистаминами и поставила его на среднюю полку аптечки. В косметичке осталось еще кое-что — розовая пластиковая коробочка с контрацептивами.

Она быстро сунула их в потайное отделение сумочки, словно в самом деле — с глаз долой из сердца вон. Но не в этот раз. Ее укололо чувство вины — она лгала человеку, за которого собиралась выйти замуж.

Мэтт знал, что она допила последние противозачаточные таблетки. Намереваясь пожениться, они решили завести ребенка. По крайне мере она думала, что решилась. Но когда таблетки закончились, она неожиданно для себя позвонила доктору и попросила новый рецепт. Причем тайком, ужасаясь самой себе, своей бессовестной лжи.

Изучая себя в зеркале, Сильвия вздохнула. В общем-то, она хотела ребенка. Она представила себе Рози Санчес, лучшую подругу, как та сидит на краю стола, болтает тонкими ногами в туфлях на высоченных каблуках, на щиколотке поблескивает браслет: «Из тебя выйдет прекрасная мать, jita.[5] Поверь в себя».

вернуться

4

Кальдеры (от исп. — caldera, буквально «большой котел») — обширные овальные или круглые котловины вулканического происхождения.

вернуться

5

Уменьшительно-ласкательное обращение от исп. hija — дочка, доченька.

9
{"b":"133574","o":1}