ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Неожиданно я почувствовал, что в купе есть кто-то еще. В углу, по диагонали от моего кресла, сгорбившись так, что не было видно его лица, сидел небрежно одетый мужчина огромного роста. Вероятно, слабое освещение не позволило мне разглядеть его раньше. Рядом с ним на сиденье стоял большой саквояж, потрепанный и громоздкий, который незнакомец даже во сне крепко сжимал своей на удивление тонкой рукой. Пронзительный гудок локомотива, преодолевавшего очередной из бесчисленных горных поворотов, заставил спящего беспокойно пошевелиться; выпрямившись в кресле, он нервно провел рукой по лбу. Открытое, заросшее густой рыжей бородой лицо выдавало в нем типичного англосакса. Заметив меня, он совершенно пробудился, неприятно поразив меня необъяснимой враждебностью, мелькнувшей в его темных, поблескивающих глазах. Без сомнения, его сильно раздосадовало мое присутствие, со своей стороны я тоже испытал некоторое разочарование, обнаружив в тускло освещенном купе странного попутчика. Лучшим выходом из положения было принятие неожиданного соседства как дарованного свыше. Итак, я принялся извиняться за свое вторжение в расчете на ответное расположение. Незнакомец, по всей видимости, был моим соотечественником — американцем, и можно было надеяться найти с ним общий язык. К тому же после обмена формальными любезностями мы вполне могли оставить друг друга в покое до самого конца путешествия.

К моему изумлению, незнакомец не произнес ни слова в ответ на мои извинения. Вместо этого он с непонятной настойчивостью продолжал рассматривать меня, нетерпеливым жестом свободной руки отказавшись от предложенной сигары. Другая его рука продолжала крепко сжимать ручку огромного потрепанного саквояжа; вся его фигура, казалось, излучала скрытую угрозу. После длительной паузы он резко отвернулся к окну, словно мог разобрать что-либо в густой черноте ночи. При таком откровенном недружелюбии я предпочел оставить его в покое, откинулся в кресле, надвинул на лоб шляпу и закрыл глаза в попытке продремать оставшуюся часть путешествия.

Не успела приятная полудрема смежить мне веки, как какая-то неведомая сила заставила меня снова широко раскрыть их, и, казалось, удерживала меня, не позволяя броситься вдогонку за остатками ускользающего сна. Подняв голову, я оглядел сумрачно освещенное купе: никаких изменений, только незнакомец в противоположном углу продолжает задумчиво смотреть на меня — задумчиво, но без тени дружелюбия. На этот раз я даже не пытался начать беседу; попросту откинулся назад, в прежнее полусонное положение, полуприкрыв глаза, словно спящий, и принялся с любопытством наблюдать из-под опущенных полей шляпы за поведением незнакомца.

Пока поезд со стуком мчался сквозь непроглядную тьму, с лицом моего попутчика происходили труднообъяснимые метаморфозы. По-видимому, удовлетворенный тем, что я заснул, он позволил себе выплеснуть наружу до сих пор сдерживаемые эмоции — любопытное смешение чувств, природа которых внушала все что угодно, но только не доверие. Ненависть, страх, торжество и фанатичная решимость проложили неровную линию его губ, мелькнули в глазах, наполнив свирепостью и алчностью его взгляд. С внезапной ясностью я понял, что этот человек безумен и крайне опасен.

Не стану скрывать своего состояния в тот момент; едва ли я испытывал что-либо, кроме страха, когда увидел, как обстоят дела. Холодный пот и с трудом сдерживаемая нервная дрожь сильно мешали мне притворяться спящим. Жизнь слишком много значила для меня тогда, и мысль о соседстве безумного убийцы весьма вероятно, вооруженного — была отвратительной и пугающей. Возможность рукопашной схватки сводила к нулю все мои шансы, так как попутчик был настоящий гигант и, очевидно, находился в пике своей атлетической формы, тогда как я, помимо некрепкого телосложения, был сильно измотан беспрерывными переездами, бессонницей и нервным напряжением. Бесспорно, мое положение было незавидным; мысленно я уже прощался с жизнью, с ужасом наблюдая пляшущие огоньки безумия в глазах незнакомца. В мозгу, словно в предсмертной агонии, проносились картины прошлого; говорят, у тонущих в последние секунды вся жизнь заново проходит перед глазами.

В кармане моего плаща лежал револьвер, однако любая попытка дотянуться до него была бы немедленно обнаружена. Более того, достань я его — и кто предскажет, как поведет себя сидящий передо мной безумец? Даже если удастся выстрелить, у гиганта останется достаточно сил, чтобы вырвать у меня оружие и проломить им мой череп; если же он сам вооружен, ему не составит труда застрелить или зарезать меня, даже не пытаясь обезоружить. Вид взведенного пистолета, как правило, благотворно влияет на нормального человека; на безумца же, которому его полное безразличие к последствиям придает почти сверхчеловеческую мощь и энергию, ничто не способно оказать должного воздействия. Даже в ту мрачную дофрейдовскую эру многие люди, и я в их числе, догадывались о том, как опасно иметь дело с ненормальными. Незнакомец в углу напряженно пошевелился, очевидно готовый к действиям, — в этом не оставляли сомнений его горящие глаза и подергивающиеся от возбуждения лицевые мускулы.

Дыхание его стало хриплым, грудь лихорадочно вздымалась, предвещая близкую развязку. Не переставая притворяться спящим, я медленно опустил правую руку и осторожно коснулся кармана, где лежал револьвер; при этом я не спускал глаз с попутчика на случай, если он заметит мое движение. К моему ужасу, он заметил — едва ли не до того, как его лицо успело переменить выражение. Стремительным броском, невероятным для человека его роста и телосложения, он навалился на меня, прежде чем я успел осознать, что случилось. Словно великан-людоед из сказки, он склонился надо мной, пригвоздив к сиденью мощной ладонью и перехватив револьвер другой. Переложив его в свой карман, он с презрительным видом отпустил меня, хорошо понимая, насколько я зависим от его физической мощи. Яростные огоньки в его зрачках постепенно сменились выражением злорадного участия и какого-то малопонятного расчета, когда он выпрямился в полный рост — головой немного не доставая до потолка вагона — и внимательно уставился на меня.

Я не шевелился, и секунду спустя гигант снова опустился в кресло напротив; зловеще ухмыляясь, он раскрыл свой потрепанный саквояж и извлек из него странного вида конструкцию — довольно большую клетку из тонкой проволоки, переплетенную наподобие фехтовальной маски, однако по форме больше напоминающую, водолазный шлем. К вершине шлема крепился толстый провод, другой конец которого оставался в саквояже. Любовно поглядывая и убаюкивая коленями извлеченный прибор, гигант исподлобья оглядывал меня и почти по-кошачьи облизывался. В первый раз за все время он заговорил — глубоким, сочным голосом, являвшим пугающую противоположность его всклокоченному виду и потрепанному костюму из грубого вельвета.

— Вам крупно повезло, мистер. Имя моего первого добровольца войдет в историю, не сомневайтесь! Слава, известность… Вы даже не мечтали об этом. Грядущие поколения воздвигнут памятник моему гению, пусть они и не догадываются о нем сейчас. Вы будете первым… своего рода разумный кролик… Пока у меня были только кошки и ослы… Он действует даже на ослов!

Он замолк и затряс головой; бородатое лицо исказила гримаса внутренней боли — словно гигант пытался стряхнуть невидимую ношу, давившую на его плечи. Заметное прояснение, наступившее следом, несколько притушило безумные огоньки, полыхавшие в его глазах. Мгновенно уловив происшедшую перемену, я отважился поддержать беседу в надежде направить ее ход в более безопасное русло.

— Поразительно! Но как вы догадались создать этот прибор?

Он с довольным видом кивнул головой.

— Чистейшая логика, сударь. Если бы остальные догадывались о том, что известно мне, они, без сомнения, сделали бы то же самое. Но их умственная мощь недостаточна; им не хватает знаний и сил, которые я развил в себе. Время господства человеческой расы истекло, и мне выпала миссия очистить Землю перед возвращением Кетцалькоатля. Бойни, виселицы, плахи — все это в прошлом варварских эпох; будущее принадлежит моему творению! Как вы знаете, пару лет назад нью-йоркское законодательное собрание проголосовало за введение электрической казни, однако все, на что оказалась способна их фантазия, ограничилось жалкими поделками вроде «кресла-качалки» Стефенсона или динамо-машины Девенпорта. От моего детища эти снобы попросту отмахнулись. Что за глупцы, о Боже! Как будто мне известно меньше, чем им, о смерти и об электричестве. Я с детства не думал ни о чем другом: изучил эти проблемы как ученый, испытал как инженер и солдат… — Он откинулся на спинку сиденья и прищурил глаза. — Двадцать лет назад я сражался в армии Максимилиана. Я мог бы стать генералом, получить дворянские почести, но проклятые конфедераты разгромили нас, и мне пришлось бежать из страны. Но я никогда не забывал о ней и возвращался… Сейчас я живу в Рочестере, штат Нью-Йорк…

2
{"b":"133577","o":1}