ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мы со стоунсенсом поговорили немного. Стоунсенс сказал, что перешел сюда, так как ему интереснее, чем в классе, тут больше информации и новых слов. Звучало это, как "там интересно – нет, тут интересно – да". Учитывая то, что работяги тут почти всё время ругаются, представляю, какой у него вскоре будет словарь. Беседа наша была недолгой, вскоре набежали исследователи, стали пытаться выспросить у стоунсенса хоть что-нибудь про его родной мир, но добились не больше, чем я при регистрации. В итоге они пришли к выводу, что надо тащить стоунсенса в лабораторию. Тот заупирался, стал говорить, что тут ему интересно, и он никуда не хочет. Кое-как с моей помощью удалось его уговорить, что в лаборатории ещё интереснее.

– Но мне дали подержать много вещей, – привел он ещё одни аргумент против передвижения, подразумевая под "вещами", очевидно, весь тот хлам, что на него навалили слесари – сборщики. Меня позабавило его ответственное отношение к делу. Техники от исследователей быстренько свалили все эти "ценные вещи" в сторону, и последнее препятствие пало.

Он начал двигаться, и поначалу никто даже не понял, что это было движение. Скорость его передвижения была не больше сантиметра в секунду, и никаких подвижных частей видно не было. Да, при такой скорости он действительно может двигаться незаметно. Никто просто не поймет, что он двигается.

– А нельзя ли двигаться побыстрее? – передал вопрос командир исследователей.

Стоунсенс располовинился и сделал Шаг, и это был Шаг с большой буквы. Пол под его весом заскрипел и пошел трещинами. Стоунсенс сделал ещё один Шаг.

– Я понял, больше не надо, – передал ему исследователь.

– А я больше и не могу, у меня силы кончились. Я за последние недели слишком много двигался, – ответил стоунсенс.

– И как скоро они восстановится? – поинтересовался исследователь.

– Быстро, дней двадцать – тридцать под солнцем, не больше, – бодро ответил стоунсенс.

Я хрюкнул, а командир исследователей без долгих раздумий показал пальцем на техников и на стоунсенса. Техники подхватили "Искателя истины", погрузили на тележку и повезли в лабораторию.

Исследователей он привел в изумление. Его не просвечивала никакая аппаратура, кроме рентгеновской. Рентгеновская показывала однородную структуру, то есть тоже ничего не давала. У него не было никаких документов, он не знал, откуда он прилетел, зато, как выяснилось, он владел всеми тремя языками курсантов академии и земным всеобщим. В ответ на наше удивление он спокойно ответил, что было тяжело не выучить, так много наблюдая за нами. Он мог слышать звуки, воспринимать свет и даже радиоволны. Он мог есть всё, что угодно, выделяя в качестве отходов соли и оксиды поглощенных веществ. Он не нуждался в кислороде, запасая каким-то образом солнечную энергию напрямую. Единственное, чего он не мог, это говорить. Он настолько удивил и раззадорил исследователей, что те вскоре выставил меня из лаборатории вон, чтобы не мешал. Правда, пообещали ввести в курс дела впоследствии.

Появился стоунсенс в учебном классе через три дня, радостно сияя новеньким, специально для него сделанным коммуникатором. С помощью этого коммуникатора он теперь мог не только посылать текстовые сообщения, как со старым, но и говорить (говорил, естественно, коммуникатор, запрограммированный на различение символов), и даже общаться по радио напрямую с сервером базы. Офицер – исследователь, приведший его, сообщил мне, что никаких следов его происхождения найти так и не удалось. Стоунсенс совершенно биологически и химически нейтрален, а потому может оставаться в нашей группе. Ещё офицер сообщил мне, уже шепотом, что, учитывая обстоятельства появления стоунсенса, это может быть шпион или робот неведомых враждебных сил, и раз уж я поставил его на довольствие и завел в список курсантов, то мне это и расхлёбывать. Отныне я должен за ним присматривать. Так что теперь я и военный контрразведчик тоже.

Довольный стоунсенс ходит на занятия вместе со всеми, точнее, ездит на специальной электрической тележке, которую ему презентовали для сохранения целостности пола. Для отличия от объектов неживой природы ему сшили огромную форменную фуражку курсанта, которую он носит, лихо заломив на бок. Но казусы иногда всё же случаются: обслуживающий персонал регулярно принимает его за скульптуру и пытается чистить пылесосом или вешать на него разные вещи. Стоунсенсу выделили отдельный бокс, но он в нем никогда не появляется, предпочитая проводить время в классах или в ангаре.

– -

Две недели назад меня наконец-то выписали из госпиталя. Меня даже не стали поселять в офицерский кубрик, а сразу перевели в отдельный роскошный бокс, в котором я потом буду жить с инопланетниками. Бокс состоит из двух комнат, кухни и санузла. Кухня и санузел примечательны тем, что кроме обычных устройств имеют ещё и плазменные установки биологической стерилизации. У меня никогда не было такого роскошного жилья. В школьном элеваторе я жил в четырехместном блоке, в училище – в казарме, а про "Тусу Счастливую" и говорить нечего. Да и у моей мамы ничего похожего не было, её комната в жилом блоке измерялась тремя шагами в длину и двумя в ширину. Как, собственно, и у всех, кроме ГМС – дам и начальства.

Одним словом, устроился я по-царски, только вот немного тревожило будущее подселение инопланетников.

Елена прислала письмо – маленький лазерный диск, дешевый, бумажный. На диске маленький текст с приветом. Писала, что она подала заявку на мою сперму в банк хранения, но ей отказали. Оказывается, все разрешенные законом двести доз (больше не выдают – опасаются вырождения) уже давно разобрали. Обидно. Ещё писала, что у неё всё хорошо, хвасталась тем, что выучила три новые позы. Я посмотрел прилагающееся видео, сплошная акробатика, я бы так не смог. Послал ей в ответ все полагающиеся восхищения. В письме в качестве шутки описал ей, как я тут мучаюсь всяким вздором и не могу сформулировать, что такое хорошо, а что плохо. Надеюсь, она посмеется над тем, какими смешными делами тут приходится заниматься честному солдату.

16.06.3006

Сегодня господин полковник Вили Смит обрадовал меня тем, что только я один готовлюсь к совместной жизни с инопланетниками. Обнаружилось это совершенно случайно. Я решил сходить в гости к тем своим коллегам, которые вместе со мной учатся в Академии, и тут вдруг выяснилось, что они живут в офицерском общежитии. Удивленный, я поинтересовался, а когда же они переедут в общие с инопланетниками боксы? И тут вдруг выяснилось, что только я один выразил желание проживать вместе с инопланетниками. Эти ребята такого согласия не давали. Стало очевидно, что меня по-детски надули. В госпитале на Земле мне просто подсунули бумаги, в которых даже не было вариантов, согласен я или не согласен. Я, конечно, подписал всё, что там было, я же не юрист, чтобы копаться в бумагах. Их там было страниц двадцать, не меньше. Веселенькое дело получается!

Ну и ладно, ну и пусть. Я пошел в космос, чтобы защищать Землю от всякой пакости. Если для этого надо, чтобы меня съела какая-нибудь инопланетная плесень, то так тому и быть. В конце концов, моим именем отряд космоскаутов на Земле уже назвали, и все двести доз разобрали. Что ещё нужно верному сыну человечества?

17.06.3006

Начальник потока влепил мне строгий выговор за то, что я стукнул одного из курсантов. Есть у нас один курсант, Парабара Парбури, сын Пуриев, он очень любит впадать в задумчивость. Кожа у него толстенная, а кости ещё толще. Чтобы привлечь внимание, нужно как следует треснуть его по голове, для него это примерно то же, что для нас легкое поглаживание по руке. У него для этого дела на скафандре специальные резиновые прокладки наклеены, с надписью "бить сюда", чтобы случайно скафандр не пробить. Он даже носит на боку специальную дубинку, для тех из слабосильных курсантов, кому иначе до него никак не достучаться. Я обхожусь без дубинки, достаточно приложить рукой с разлета. Вот на этом-то действии меня господин подполковник и поймал. Сколько его не убеждали, что это нормально, и я, и Парабара, и косморазведка, – всё впустую. "Раз я сказал выговор – значит, выговор". Идиот.

20
{"b":"133581","o":1}