ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ему потому и сделали домашние тапочки из бетона, армированного закалённой нержавеющей сталью, что никакая другая обувь не выдерживает такой эксплуатации на его огромных шершавых подошвах. Когда старые тапочки стираются (а происходит это раз в пять дней), команда поддержки просто выбивает остатки бетона из стального каркаса и заливает его новым бетоном. Дешево и сердито, и не надо телепортировать с Земли дорогущую резину.

Я слушал его объяснения вполуха, готовясь объяснить ему математические основы реактивного полета, когда осознал, что в его рецепт входят очень даже легко достижимые компоненты из еды и отходов производства наших технических служб. У меня зародились нехорошие подозрения.

– Грумгор, – начал я как можно более ласковым голосом, – а у тебя нет, случаем, нескольких сот грамм уже готового такого порошка?

Грумгор засмущался, закрутился, сказал: "Ну что ты, я ещё не успел", но явно почувствовал себя польщенным.

– Зато у меня есть килограмм остатков от ракетного топлива, подобрал на свалке, чтобы сделать игрушечную ракетку. Хочешь, вместе запустим? – и он вытащил из-под своей койки ящик. В ящике было полно всяких железяк, которые сделали бы честь коллекции любого мальчишки возраста "полных карманов". Среди них обнаружился здоровенный кусок ракетного топлива из твёрдотопливного ускорителя исследовательской ракеты. "Изофарбрам" – головная боль всех ракетчиков, очень мощная и очень неустойчивая взрывчатка. Её из-за неустойчивости применяют только в беспилотных исследовательских ракетах. При мысли о том, что с нами могло произойти, упади на неё хоть одна искра от случайно столкнувшихся соседних железок, мне стало дурно. И как он только смог выковырять её из ускорителя, не взорвавшись? Интересно, кто же выложил на открытую свалку взрывчатку?

– Я вчера на кухонном столе попробовал маленький кусочек, отлично взрывается! – похвалился Грумгор.

А я ещё думал, откуда на кухонном столе огромная вмятина с подпалинами, полчаса сажу оттирал, еле оттёр.

Я включил связь и упавшим голосом вызвал минёров в двадцать пятый бокс, "для удаления килограмма "изофарбрама". Примчалась команда быстрого реагирования, выгнала нас из бокса, а затем и всех жителей из соседних боксов. Потом они пригнали дистанционно управляемого робота и очень долго со всеми предосторожностями вывозили заветный ящичек Грумгора. Он был готов повеситься с досады, но несколько оттаял после того, как ему отдали все его железяки, а его самого взяли посмотреть подрыв означенного килограмма. После подрыва он вернулся притихший и даже помогал начальству уговаривать других курсантов отдать припрятанные запасы взрывчатки. В результате срочно проведенного обыска нашлось ещё двадцать килограмм взрывчатки. Грумгор был не одинок в своих набегах на свалку.

Кое-кому нагорело за халатность, но больше всех пострадал я. Во-первых, мне сделали строгое внушение за то, что оторвался от коллектива и не ведаю, чем живут другие курсанты. Я пытался отбиваться, говорил, что занят важным делом, думал о том, что такое хорошо и плохо для инопланетников. На это мне сказали, что думать – дело более умных людей, а мне не положено.

Во-вторых, Грумгор смертельно разобиделся за предательство его доверия, и несколько дней меня в упор не увидел. Вся остальная банда подшучивала над ним, как могла. В качестве мелкого подхалимажа я сделал одну из тех ракеток, которые мы массово запускали в детстве, на базе простого нитроглицерина, и организовал несколько курсантов на запуски. Грумгор не смог остаться в стороне, и мы целый вечер веселились, как дети. А когда я выпросил у техников несколько радиодеталей и собрал простейший планер на одну команду, его восторгу не было предела. Потом я попытался показать ему на бумаге, как мог бы выглядеть космический корабль, с расчетом всех запасов топлива, но ему так понравилось придумывать план кают, внутренних помещений и систем жизнеобеспечения, что до энергетического расчета мы так и не дошли. Я несколько раз возвращался к этим попыткам, но при виде цифр у Грумгора сразу находилось какое-нибудь срочное дело. В итоге я решил оставить эту затею.

Глава 15. Как мы осваивали компьютеры

Декабрь 3006 г. – июнь 3007 г.

Началась весна, погода на Вентере испортилась. Полярные шапки из сухого льда и воды начали стремительно таять, поднялся сильнейший ветер. Обычно прозрачное небо с лёгкими красноватыми облачками заволокло сплошными тучами, и стало ещё тоскливее. Начались пылевые бури. Наши боксы представляют собой, по большей части, цилиндрические отсеки космических кораблей, вкопанные до середины в грунт, но ветер был настолько сильным, что даже им иногда грозило переворачивание. Технические службы подсыпали немного грунта снаружи, на всякий случай. Теперь мы вкопаны в грунт почти на две трети. Как говорит Суэви: "Раньше я был летающим червём, а теперь стал подземным".

Космопсихологи закончили учить инопланетников арифметике и перешли к "отработке социальных навыков". На практике это означало, что нам каждый новый день выдают задание типа "как вы сможете переправиться через реку, используя брёвна" или "какие четыре предмета вы возьмете на необитаемый остров из двадцати имеющихся". Предполагается, что в процессе обсуждения мы "выработаем новые способы коммуникации и выявим лидеров". Группы постоянно тасуют для того, чтобы мы все перезнакомились друг с другом. Почти ничего из этого не получается, дело двигается очень медленно. Половина времени уходит на то, чтобы растолковать инопланетникам отличие лодки от сети, а остальная половина – на то, чтобы разнять тех, кто начинал слишком сильно горячиться в процессе обсуждения. Ни терпением, ни желанием понять другого большинство курсантов не отличается.

Грумгор вернулся с одного из таких занятий и принялся жаловаться на преподавателя:

– А я ему и говорю: "Список вещей должен определить тот, кто назначен командиром или победил всех претендентов на руководство в честном бою". А он мне: "А вдруг вождь возьмет не совсем то, что требуется?" А я ему отвечаю: "Никто не посмеет бросить ему упрёк, потому что он всех победил ранее. Когда станет понятно, в чём ошибка, племя просто пойдет искать другие выходы из ситуации. Это лучше, чем глупо спорить и терять время". Правда ведь, так лучше и быстрее, Волд?

– А что преподаватель? – Я уже был немного в курсе того, как народ Грумгора решает проблемы эффективности управления, и мне было интересно, как вывернется учитель.

– А он сказал, что я уклоняюсь от "корструктивного обсуждения" и выдал мне порицание (Грумгор с трудом выговаривал слово "конструктивное").

Я засмеялся.

– Не огорчайся, Грумгор, тут скорее прав ты, чем он. Ты бы видел, что творилось сегодня в моей группе. У меня там сегодня было три энтузиаста идеальных решений. Они один раз повторили все аргументы за одну вещь и против другой, потом ещё раз, потом поменялись мнениями. Один стал отстаивать ту вещь, которую до него отстаивал другой, а тот наоборот, и так они ходили по кругу и повторяли одни и те же аргументы в течении трех часов, и не собирались останавливаться. Вся остальная группа сначала пыталась как-то участвовать в обсуждении, а потом все бросили эти попытки и стали следить за ними, как за цирком. А эти три энтузиаста ещё невелики ростом, прыгают на высоту своего роста, размахивают руками, передразнивают друг друга, просто умора, сплошное представление. Мы уже к концу первого часа валялись от смеха, а они всё продолжают на полном серьёзе: "Нет, лодку, нет, сеть!" К концу третьего часа они решили подраться, ведущему офицеру это надоело, и он разогнал нас совсем напрочь. Мы так смеялись, что не сразу смогли встать и выползти.

Грумгор представил себе эту картину и засмеялся. Он, кстати, выражает веселье не смехом, как мы, а меняет цвет кожи на синий. Сейчас он поменял цвет кожи на темно-синий. Это означает очень сильный смех. Видать, моя история ему понравилась. И в этот момент в мою голову пришла гениальная идея. Я даже удивился тому, как она не пришла мне ранее.

33
{"b":"133581","o":1}