ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В 1204 г. пал Константинополь, захваченный французско-итальянскими крестоносцами — врагами православия. «Русь перестала быть, — писал Л.Н., — частью грандиозной мировой системы, а оказалась в изоляции, охваченная в клещи двумя крестоносными воинствами»881. При этом Европа в начале XIII в. прошла менее ⅓ нормального цикла этноса; ее «распирала» пассионарность, а славянские князья воевали друг с другом, не замечая, как тает территория Руси. Галичина, бывшая ее передним краем на юго-западе, была разделена поляками и венграми. Русь находилась в стадии обскурации882.

Стандартное объяснение русских поражений — «феодальная раздробленность Руси». Л.Н. считал иначе: он видел основную причину в спаде пассионарного напряжения, в старении этнической системы883.

Монгольское нашествие (1237–1240) Л.Н. называет «бедой девятой». Факты хорошо известны: Батый разгромил Рязанское княжество, во Владимирском взял 14 городов, завоевал Торжок и «злой город» Козельск; затем пал Чернигов, а в 1240 г. — Киев. Дальше был рейд на Венгрию и Польшу. При этом Л.Н. категорически отвергал миф о «спасении Европы», широко распространенный с давних времен (еще А. Пушкин был им «заражен»). Он отмечал «отсутствие благодарности» у Запада; вместо нее было благословение крестового похода против православных884.

Л.Н. называл «иго» симбиозом русских и татар, и это вызывало возмущение у критиков. Но поставим вопрос» иначе: не как называть этот период, а был ли иной выход? Геополитическая картина мира в начале XIII в. была отчетливо биполярной. Господствовали две мощные системы: теократия папы Иоанна IV на западе и Монгольский улус на востоке885. Какая-либо сравнимая с ними «третья сила» отсутствовала. Византия, казалось бы, обретшая «второе дыхание» в 1261 г., временно стряхнувшая оккупацию, находилась в состоянии прозябания (по Л.Н., в фазе обскурации, как и Русь). Русь к тому же была раздроблена на 8 «полугосударств» — княжеств, враждовавших друг с другом.

Л.Н. называл Литву и Великороссию тех лет малыми этносами, зажатыми между двумя могучими системами886. Где же искать выход из тупиковой, казалось бы, ситуации: что хуже, что гибельно для Руси, а что даст хоть какой-то шанс на выживание и возрождение? Такой нелегкий вопрос стоял перед Александром Невским. «Русские — враги католической церкви», — говорилось в папской булле шведскому архиепископу. Именно в Прибалтике проходил передний край наступления на Северо-Восточную Русь.

Только не понимая всего трагизма ситуации, абстрагируясь от реальности, глядя «с Запада», можно обвинять Александра в «коллаборационизме», высокомерно морализировать по этому поводу. Западный историк Джон Феннел холодно заметил, что находиться в вассальной зависимости от Золотой Орды было позорно и бессмысленно887. Из теплого и уютного кабинета в Лондоне или Кембридже легко было морализировать, куда труднее было принимать решение на ледяном ветру у Чудского озера в эпоху, когда все решалось силой, князю, которого не раз предавал его родной город, человеку, родной брат которого был типичным «западником».

Из крупных русских историков, даже оценивавших нашествие как «иго», никто не бросил камень в новгородского князя. Г. Вернадский писал: «Будучи убежден, что Русь не может противостоять одновременно натиску немцев и монголов, Александр принял твердый политический курс на ханское покровительство; он никогда не отходил от этого, и его наследники продолжали вести такую же политику в течение почти столетия...»888 При этом историк, различая этапы нашествия, отмечал, что политика Тимура сделала монгольскую власть для русских более приемлемой889. Е. Шмурло, однозначно принимавший концепцию «ига», считал, что князь Александр прилагал невероятные усилия «ввести расхлеставшееся татарское море в должные границы, примирить возмущенное чувство русских людей с неизбежностью ига»890.

Для Л.Н. Александр Невский — ярчайший пример пассионария. Он — мастер маневренной войны, он наиболее последовательный борец за Русь, защитник суперэтноса и его культуры от железного натиска католической Европы или, что одно и то же, от колониального порабощения891. Поэтому он отказывается от любого культурного обмена с Западом, даже от дозволения религиозных диспутов892. Союзом с монголами ему удалось остановить крестоносный натиск. Поэтому договор Александра с ханами Батыем и Берке, согласно мнению Л.Н., был по сути «военно-политическим союзом, а «дань» — взносом в общую казну на содержание армии»893. В этой борьбе он противостоит не только своему городу-республике, много раз предававшему его, он противостоит этносу, находящемуся, согласно Л.Н., «в маразме», в полной неспособности к отражению внешней угрозы... Здесь Л.Н. явно перегибал в угоду своей концепции, но не так уж сильно. Не так сильно, ибо очень осторожный в оценках Г. Е. Грумм-Гржимайло тоже отмечал, что «князья не испытывали ни государственного, ни национального стремления к единству»894.

Важнее всего для нас все-таки не оценки историков XIX или XX в., и даже не гумилевское признание всех заслуг князя Александра и его безусловной пассионарности. Гораздо интереснее и весомее оценка Александра

172

Невского в более близкое к нему время. Несмотря на то что он был канонизирован лишь в 1547 г., почитание его как святого началось сразу же после кончины: открытие мощей Александра Невского произошло перед Куликовской битвой, когда «бяху вси людие в страсе велице утесняеми»895.

Выбор пути стоял не только перед Александром, но и перед каждым русским человеком. Необходимо было выбрать ту культуру, которая ему больше подходила: западную, католическую, или восточную, православную. Ведущая роль тут, согласно Л.Н., принадлежала не догматике, а мироощущениям, «симпатичным друг другу»896. Здесь «срабатывала» такая таинственная сила, которую Л.Н. назвал комплиментарностъю, «срабатывала», естественно, в пользу «своего» суперэтноса. До нашествия «свои» — это греки, болгары, половцы, но не католики, не мусульмане. Согласно Л.Н., с западной стороны грозила подлинная оккупация, а с другой — «большой набег»897.

При всей необычности и условности гумилевского определения «большой набег» оно все же ближе к истине, чем «оккупация» или «порабощение», хотя бы потому, что ни на Руси, ни в Польше или Венгрии монголы не оставляли постоянных гарнизонов. Да и не могли они это сделать, ибо по реальным оценкам численность монгольской армии была где-то между 30 тыс. (Н. Веселовский) и 120–140 тыс. (В. Каргалов). При этом последние цифры, вероятно, завышены уже потому, что в этом случае нужно было иметь конницу примерно в 500 тыс. голов, а где взять корм, особенно зимой? Это абсолютно нереально и потому, что после похода в северной части Руси Батыю пришлось дать войскам продолжительный отдых в южнорусских степях «для ремонта конского состава»898. Слова древних авторов о 300–400-тысячной армии вообще фантастичны, т. к. это больше всего мужского населения тогдашней Монголии.

вернуться

881

Там же, с. 492.

вернуться

882

Там же, с. 498.

вернуться

883

Там же, с. 505.

вернуться

884

Там же, с. 507.

вернуться

885

Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие, с. 168.

вернуться

886

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., Мысль, 1989, с. 539.

вернуться

887

Феннел Джон. Кризис средневековой Руси. М., 1989, с. 213.

вернуться

888

Вернадский Г. В. Русская история. М., Аграф, 1997, с. 69, 70.

В «Евразийском временнике» (1925 г.) была его статья, озаглавленная однозначно: «Два подвига Александра Невского».

вернуться

889

Вернадский Г. В. Русская история. М. Аграф, 1997, с. 71.

вернуться

890

Шмурло Е. Русская история. М., Аграф, 1997, с. 104.

вернуться

891

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь, с. 523, 527.

вернуться

892

Там же, с. 524.

вернуться

893

Гумилев Л. Н. Историко-философские сочинения князя Н. Трубецкого. — В кн.: Трубецкой Н. С. История, культура, язык. М., Прогресс, 1995, с. 29.

вернуться

894

Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Л., 1926, с. 206.

вернуться

895

Прохоров Г. М. Повесть о Митяе. Л., Наука, 1978, с. 107.

вернуться

896

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь, с. 527.

вернуться

897

Там же, с. 532.

вернуться

898

Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие, с. 160. Оценка в 20 тысяч многократно подтверждается разными источниками и авторами (Мункуев Н. Заметки о древних монголах. — В кн.: Татаро-монголы в Азии и Европе. М., 1977, с. 397, 398).

84
{"b":"133582","o":1}