ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Вы ведете речь о незапамятных временах, Брайсон. Но я понимаю и принимаю вашу подозрительность. Что я должен сделать, чтобы развеять ее?

– Что может быть подозрительнее, чем необходимость развеивать подозрительность?

– Если бы я действительно хотел уничтожить вас, мы бы с вами сейчас не разговаривали, – возразил Данне, – и вы сами это знаете.

– Это может оказаться не так легко, как вам кажется, – лениво отозвался Брайсон. Он холодно улыбнулся, давая церэушнику время оценить завуалированную угрозу. Ник решил прекратить притворяться: похоже, в этом не было особого смысла.

– Мы знаем, что вы способны натворить голыми руками. Я не нуждаюсь в наглядной демонстрации. Все, что мне от вас нужно, – это чтобы вы меня выслушали.

– Ну так говорите.

Насколько подробно ЦРУ осведомлено о его работе в Директорате? Как им удалось пробить брешь в системе охраны данных?

– Послушайте, Брайсон, похитители не умоляют. Полагаю, вам известно, что я не тот человек, который может между делом заглянуть на чай. Мне нужно кое-что рассказать вам, и это будет непросто выслушать. Вы знаете нашу контору в Блу-Ридж?

Брайсон пожал плечами.

– Мне бы хотелось отвезти вас туда. Мне нужно, чтобы вы выслушали то, что я хочу вам сказать, и посмотрели на то, что я хочу показать. А потом вы, если захотите, отправитесь домой, и мы никогда больше вас не побеспокоим. – Данне жестом указал на свою машину. – Пойдемте со мной.

– Ваше предложение – чистейшей воды безумие. Думаю, вы и сами это понимаете – ведь правда? Сперва парочка третьеразрядных головорезов подкарауливает меня после лекции и пытается силой затащить в машину. Потом ко мне домой заявляется человек, которого я прежде видел только по телевизору в выпусках новостей – высокопоставленный чин из разведывательного агентства, мало заслуживающего доверия, – и пытается заморочить мне голову при помощи щекочущей смеси из приманок и угроз. И как, по-вашему, я должен на это реагировать?

– Честно говоря, – не сморгнув, откликнулся Данне, – я думаю, что вы все-таки со мной поедете.

– А почему вы так в этом уверены?

После короткой паузы Данне произнес:

– Потому что для вас это единственный способ удовлетворить свое любопытство. Единственный способ когда-либо узнать правду.

Брайсон фыркнул.

– Правду о чем?

– Для начала, – ровным тоном отозвался церэушник, – правду о себе самом.

Глава 3

ЦРУ облюбовало для себя в горах Блу-Ридж, на западе Виргинии, неподалеку от границ с Теннесси и Северной Каролиной, уединенный участок леса – примерно две сотни акров, густо поросших канадской елью, сосной и хемлоком. Это была часть Национального парка Джефферсона, дикие места по Литл-Уилсон-Крик, гористый край, усеянный озерами, ручьями, речушками и водопадами, расположенный вдали от туристских маршрутов. Ближайшие города, Траутдейл и Волни, тоже находились на приличном расстоянии. Этот участок глухомани, обнесенный оградой с проволочной спиралью по верху – и все это под напряжением, – был известен среди сотрудников ЦРУ под безликим, незапоминающимся названием Зона.

Здесь, среди каменистых горных склонов, испытывались различные экзотические разновидности снаряжения – например, миниатюрные взрывные устройства. Здесь же начинался путь разнообразных передатчиков и следящих устройств: их отлаживали подальше от пристального взгляда враждебных спецслужб.

Можно было достаточно долго пробродить по Зоне и так и не заметить невысокое здание из стекла и бетона, служащее одновременно штабом, учебным центром, местом для проведения совещаний и казармами. Примерно в сотне метров от здания находилась посадочная площадка для вертолетов: благодаря особенностям местности и окрестной растительности, ее было почти невозможно отыскать.

По дороге сюда Гарри Данне большей частью помалкивал. На самом деле, нормально можно было разговаривать только в тот краткий промежуток времени, пока лимузин добирался от дома Брайсона до посадочной площадки кампуса. А во время полета в Виргинию на обоих мужчинах, которых сопровождал молчаливый адьютант Данне, были надеты защитные звукоизолирующие шлемы. Добравшись до места, они выбрались из темно-зеленого правительственного вертолета, и их встретил ассистент, человек с неприметной внешностью.

Брайсон и Данне – помощники двигались следом, – прошли через ничем не примечательный главный вестибюль и спустились по лестнице в расположенное под землей спартанского вида помещение с низким потолком. На стенах, выкрашенных в белый цвет, висели, словно черные прямоугольные полотна, два больших плоских экрана. Данне и Брайсон уселись за стол из полированной стали. Один из молчаливых ассистентов исчез, второй занял пост за дверью.

Как только они уселись, Данне заговорил, не тратя времени на вступление или другие церемонии.

– Давайте я вам расскажу, кем, на мой взгляд, вы себя считаете, – начал он. – Вы считаете себя гребаным невоспетым героем. Это, по сути дела, основное непоколебимое убеждение, позволившее вам выдержать полтора десятка лет такой напряженной жизни, что человек послабее давно бы уже сломался. Вы верите, что пятнадцать лет служили своей стране, работая на сверхсекретную спецслужбу, так называемый Директорат. О ее существовании не известно никому – в прямом смысле этого слова, – даже среди высших слоев правительства США. Возможно, исключением являются председатель президентского совета по вопросам внешней разведки и пара ведущих деятелей в Белом доме, выяснившие это случайно. Замкнутая система в чистом виде – или, точнее, настолько замкнутая, насколько этого можно добиться в нашем искаженном мире.

Брайсон, решив ни в коем случае не позволять своим эмоциям вырваться наружу, дышал ровно и размеренно. Но он был потрясен: этот церэушник знал о вещах, которые всегда держались в строжайшем секрете.

– Десять лет назад вы даже получили Почетную медаль за мужество и героизм, и все такое прочее, – продолжал Данне. – Но ваши операции были настолько засекречены, что награждение проходило безо всяких церемоний и без присутствия президента, и я могу поспорить, что саму медаль вам так и не отдали.

На миг эта сцена снова воскресла в памяти Брайсона. Уоллер открыл коробочку и показал ему тяжелый бронзовый кругляшок. Конечно, требования секретности не позволяли рисковать, и это было бы совершенно немыслимо – приглашать Брайсона на процедуру награждения в Белый дом. И все-таки Ника захлестнула тогда волна гордости. Уоллер спросил, не задевает ли его тот факт, что он получил высшую награду США, а никто об этом так и не узнает. Брайсон, подумав, честно ответил, что не задевает. Об этом знал Уоллер, и знал президент, и его работа сделала мир чуть безопаснее – этого было достаточно. Брайсон говорил тогда совершенно искренне. Таковым, если излагать его в двух словах, и был дух Директората.

Данне тем временем пробежался пальцами по кнопкам панели управления, вделанной в стальную крышку стола, и плоские экраны, замерцав, ожили. На одном из них появилась фотография Брайсона времен его обучения в Стэнфорде – не официальное фото из документов, а снимок, сделанный без его ведома. Вторая фотография была сделана в горном районе Перу, и на ней был изображен Брайсон, уставший до полного изнеможения; впрочем, подкрашенная кожа и начинающая седеть борода скрывали эту усталость, превращая Брайсона в Джамиля Аль-Муалима, сирийского специалиста по военному снаряжению.

Удивление – это такое чувство, которое не может длиться долго. Брайсон почувствовал, что его потрясение постепенно сменяется раздражением, переходящим в гнев. Очевидно, он угодил в эпицентр внутренней грызни агентств по поводу законности методов Директората.

– Очаровательно, – сухо заметил Брайсон, в конце концов нарушив молчание. – Но я полагаю, что вам стоит обсуждать этот вопрос с другими людьми. Теперь я занимаюсь исключительно чтением лекций – я думаю, что вам это известно.

Данне дружески похлопал Брайсона по плечу, явно пытаясь успокоить своего гостя.

12
{"b":"133601","o":1}