ЛитМир - Электронная Библиотека

— Значит, хочешь поделиться со мной. Я отнесусь к этому как к конфиденциальной информации. Не скажу никому, разве что ты сама попросишь.

Он смотрел, как она повернулась и молча уставилась в окно, играя молнией на своей куртке — вверх-вниз, вверх-вниз, потом тихонько произнесла:

— Я знаю. Просто хочу, чтобы кто-нибудь знал. Ладно, к черту! Как давно ты меня знаешь?

— Всю жизнь.

— Никогда не задавался вопросом, почему я не вышла замуж?

— Нет, не случалось. Как-то слышал, что во времена Депрессии тут появлялся один коммивояжер, у вас с ним что-то было, а потом он исчез туда, откуда пришел, а ты осталась с разбитым сердцем и больше никогда не искала любви.

— Одна из лучших моих версий.

Эрик повернул голову и увидел, что она смотрит на него со странным, почти вызывающим выражением лица.

— Ну, если это версия, то неплохая. Мне приходилось слышать рассказ об этом парне от ребят в городе. Говорили, что твой отец гонялся за ним с ружьем. Ну и всякое такое.

— Если врать достаточно долго, люди начинают верить, что это правда, и уже сами украшают историю своими выдумками. Не было никакого коммивояжера. Никого не было. Никогда.

— Да, невесело.

Джун Баг поджала губы и отвернулась.

— Да уж. Но пару раз я все же влюблялась. Однако не могла получить того, кого хотела, и остаться жить в Кэт-Крике, выполняя свой долг сентинела.

Эрик, завороженный этим признанием, спросил:

— И кто это был? — Он ожидал услышать имя католического священника из Лоринбурга или какого-нибудь женатого человека, который никогда не обращал на нее внимания.

Ответ поразил его.

— Мэриэн Хочкисс, пока она была жива, а в последние годы — Чарлиза Таббс.

Джун Баг проговорила это так тихо, что сначала он не понял, действительно ли она произнесла то, что он, казалось, услышал, или это его разум породил и пустил на волю ветра эти ужасные признания.

— Мать Лорин и старшая сестра Нэнсин?

— Так и есть.

Он довольно долго взвешивал услышанное и возможные последствия того, что узнал.

— Ну… — начал было он, но так и не придумал, что можно добавить.

Джун Баг бросила на него косой, оценивающий взгляд:

— Ну что, станешь теперь избегать меня, встретив на улице?

Эрик слабо улыбнулся:

— Вовсе нет. Знаешь, забавно — мы могли смотреть на одного и того же человека и одинаково о нем думать.

— Я никогда не действовала, исходя из своих чувств, — помолчав, сказала Джун Баг. Она упрямо смотрела на бурую стерню, которая только и напоминала о летнем урожае хлопка. — Такое уж воспитание. Всегда считала, что это неправильно. А теперь… иногда я жалею об этом. Если миру суждено скоро погибнуть… Неплохо было бы… попробовать. Хоть разок.

Наконец-то Джейк уснул, а Лорин, облегченно вздохнув, растянулась на кровати с записями своих родителей и собственной ручкой. Она хотела разобраться во внезапно полученном наследстве, намеревалась расплести путаный клубок своего прошлого и найти истину под многолетними наслоениями лжи.

Записи, когда она принялась читать их по порядку, а не вырывать наугад куски из середины, показались более осмысленными, и это обнадежило Лорин. Родители четко обозначили цель — разработать метод перекачки магической энергии из Ории через Землю в мир, который они называли Керрас, и при этом не допускать потерь или трансмутаций. Тут Лорин кое-что понимала, знала, где расположена Земля, где — Ория, к тому же теперь у нее имелся некоторый опыт работы с магией. А вот Керрас — настоящее белое пятно, но очень странное: думая о нем, Лорин каждый раз ощущала в своем мозгу те участки, на которые, очевидно, было оказано воздействие. Она понимала: воспоминания о Керрасе целы и хранятся за устроенным ее родителями барьером. Стоит ей найти средство его убрать, и она до них доберется.

Лорин продолжала читать. Приближалась ночь. Тишина вокруг стала гуще, окрасилась темнотой. Здесь, в доме, за желтым облаком света вокруг лампы на столике, и там, снаружи, под взглядом холодных бледных звезд, в тусклом мерцании заиндевевшей, облитой лунным сиянием травы, Лорин ощущала тяжелое движение, чей-то внимательный, немигающий взор; кто-то или что-то терпеливо дышало ей в затылок, ожидая, пока она попадет в расставленную ловушку. И среди этих пожелтевших страниц Лорин настойчиво пыталась найти ответ на вопрос о форме, структуре, механизме этой уготованной ей ловушки.

Прикрыв на секунду глаза, она снова ощутила поток магии: отдаленные раскаты грома, бешенство молний, на которых можно переноситься из этого мира в соседний. В самом сердце бури Лорин видела улыбающееся ей лицо Брайана. Казалось, он так близко, что можно до него дотронуться, так близко, что можно перешагнуть хаос смерти, взять его за руку и привести сюда, к себе. Можно утонуть в его объятиях…

Она плавала на волнах этой близости, покачивалась в коконе безопасности, который свила вокруг нее его близость. Вот она уже почти видит его лицо… слышит голос…

Он стоит рядом. Еще шаг, несколько дюймов… Постараться, протянуть руку, на миг задержать дыхание и попробовать. Она дернулась, заметалась в поисках чего-то, что отнесет ее к Брайану, споткнулась, словно во сне, и очнулась. Иллюзия его близости рассыпалась на осколки, как пластинка льда. Лорин застыла с широко открытыми глазами, по щекам градом катились слезы. Она рыдала. Совсем как в ту ночь, когда получила известие о его смерти. Сейчас чувство потери казалось таким же свежим и невыносимым, как в самые первые сутки, острая боль почти не давала ей вздохнуть. Брайана отняли у нее во второй раз.

Когда Лорин чуть-чуть успокоилась и глаза перестали бесконечно наполняться слезами, вытирай их не вытирай, ее взгляд упал на фотографию Брайана. Без этой фотографии Лорин не провела ни одной ночи, ни до его смерти, ни после. Сейчас она смотрела на портрет, и ей казалось, что Брайан как будто отдалился от нее, как будто она, Лорин, не сдала какой-то экзамен, и в результате провала сама ее память о муже стала бледнеть, таять, опустошаться.

Орденские ленточки на груди — следствие поездок в Германию, Италию и Саудовскую Аравию — свидетельствовали о его любви к родине, лихо сдвинутая фуражка говорила о неистребимом оптимизме, а теплый, надежный свет в глазах — о любви к ней, Лорин. Брайан рассказывал, что, когда его снимали, он думал о ней, хотел, чтобы она знала: он любит ее и всегда будет с ней.

В ночь, когда Лорин получила известие о его смерти, эта улыбка, этот взгляд казались ей предательством.

Произошла глупая, бессмысленная авария. Он ехал с базы домой в автобусе. Автобус забуксовал на обледенелом участке и покатился. Последствия были ужасны. Автобус напоминал консервную банку, по которой проехался трактор. Но все успели отбежать — или отползти — от него. Кроме Брайана. Господи, это мог оказаться любой другой. Должен был! Но оказался Брайан.

Врач сказал, что он погиб мгновенно, не успел испытать никакой боли. Капитан с базы успокаивал ее, как мог. Друзья Брайана плакали и рассказывали, каким он был великолепным парнем. Жены других летчиков приходили со своими пирогами, сочувствием, слезами.

Хоронили его в закрытом гробу, но Лорин знала: он действительно там, он ушел, ушел навсегда. Она чувствовала это по тому, как опустела планета, по пустоте в своем собственном сердце, по нехватке воздуха в атмосфере. Он ушел, нарушил слово. А мечта, которая так мучительно манила ее с фотографии, оказалась ложью.

И вот теперь она лежит в постели и чувствует, как вокруг нее витает какая-то его часть, чувствует, как доставшаяся ей по рождению магия струится по жилам. И ей приходит в голову мысль: что, если обещание было не просто словами, которые говорят друг другу влюбленные, чтобы прогнать мрачную тень разлуки? Что, если его можно вернуть? Обмануть смерть, по-настоящему вырвать его из объятий небытия?

Смерть хохочет в ответ. Это и есть настоящая реальность, она просто дура, если считает, что магия поможет снова его увидеть, коснуться, хоть на мгновение превратиться в целое человеческое существо, каким она себя чувствовала, лишь пока в ее жизни был Брайан. Его эхо, которое она ощущала, перемещаясь между мирами, было просто эхом. Эхом и все.

30
{"b":"133615","o":1}