ЛитМир - Электронная Библиотека

— А, черт! — сплюнул Дивер, и Эрик услышал, как он отошел от окна. — Ненавижу эти дела.

— Меньше придется тащить, Дивер.

Черный ход, решил Эрик. И быстро. Застекленное крылечко выглядело вполне надежно, а петли вовсе не казались ржавыми. Суметь бы проскочить, пока Том и Дивер разговаривали свои разговоры… К тому же они думают, что он разгоняет коров в пяти милях отсюда… Тогда можно рассчитывать на эффект внезапности. Он швырнет в комнату гранату со слезоточивым газом, сам вбежит раньше, вырубит сначала Дивера, потом Тома.

Эрик поправил маску и метнулся к крыльцу. Двигался как можно быстрее и тише, почти не дыша. До двери добрался удачно, без всякого шума.

И дверь оказалась не заперта. Чудесно. Эрик проскользнул в кухню — половицы чуть слышно скрипнули. Одна из дверей вела в другие комнаты, наверное, в столовую и нижние спальни, если они были. Вторая открывалась в гостиную, где находились заложники и преступники.

Эрик вытащил чеку из гранаты, швырнул ее в гостиную, согнулся и прыгнул следом с криком:

— Руки вверх, бросай оружие, не шевелиться, иначе стреляю!

Дивер и Том закашлялись. В желтоватом мутном тумане Эрик увидел, как их руки взлетели вверх. Том уронил пистолет, согнулся от кашля и заковылял к двери. Дивер с воплями отталкивал его. Эрик метнулся за ними.

Краем уха он услышал, как открылась другая дверь. За сотую долю секунды он осознал, что был еще третий.

— Сукин сын! — услышал он голос Вилли Локлира одновременно со звуком выстрела. Огонь опалил спину, заполнил легкие. Удар швырнул его вперед, и он стал падать, падать, мир перед глазами меркнул, окрашиваясь красным, потом серым. Глаза под маской видели все как будто издалека. Звуки стали глуше и раздавались словно из-под воды.

А потом его окутало тепло, он словно плавал в волнах мягкой хлопчатой ваты. И звуков совсем не стало.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Грейвиндз, Баллахара

Беспокойные сны… Она купается в зеленом огне. Хрупкая крылатая женщина в сверкающем золотистом платье летит по залу Грейвиндза, оборачивается, вздымает руки, чтобы отвратить удар…

Вспышка…

Она лежит в темноте, сильная, женственная, умиротворенная. Лежит рядом с мужчиной, чье тело знакомо, как само дыхание. Она купается в тепле, чудесных запахах мыла и солнца и обещания любви. В камине потрескивает огонь. И вдруг… в самом темном уголке комнаты возникает тень, окутанная еще более мрачными тенями. Дребезжат сухие чешуйки, раздается шипение…

Вспышка…

Поляна. Солнечные пятна в высокой траве, на цветах. Она — ребенок, играет рядом с матерью, а над головой парит тень. Мать вскрикивает, подхватывает маленького братца, младшую сестренку, выкрикивает ее имя… А она все время стоит в самом центре тени, которая стремительно разрастается, словно взрыв черного солнца…

С пересохшим ртом и стиснутой от невырвавшегося крика гортанью Молли выныривает из кошмара в пугающую явь и чувствует, как вибрирует и будто мурлычет ее грудная клетка. Она пытается сесть и сбросить с груди эту тяжесть. Оказывается, ничто ей не мешает. Секунду она приходит в себя и вспоминает, где находится: она лежит в постели в Грейвиндзе, на ней пижама, которая ей велика, она сама ее надела накануне вечером, медальон, подаренный Сеоларом, тоже на месте. Весь дом в плену тишины. Молли смотрит в окно — темно, значит, она проснулась еще до рассвета. Камин прогорел, остались одни угли. Она встает и босиком по холодному полу проходит к двери. Дверь по-прежнему заперта изнутри.

Внезапно за окном раздается негромкий шум. Что-то тихонько и странно скребет по стеклу.

Сердце колотится высоко в горле. От страха она не может вздохнуть, однако прыгает к постели, падает на живот и забирается под кровать.

Снова тихое царапанье, но теперь Молли слышит к тому же завывание ветра и чувствует слабый сквозняк из трубы камина. Как холодно! Закутаться бы сейчас в одеяло и ничего не бояться!

Опять кто-то едва слышно скребется в стекло. Молли вглядывается в окно, пытаясь хоть что-нибудь различить.

Тонкая, изогнутая тень. Силуэт ветки куста или небольшого дерева, которое, очевидно, растет под окном. Ветка раскачивается от ветра, а ее взбудораженный ночными кошмарами мозг сотворил из этого угрозу.

Молли не стала над собой смеяться, она была еще слишком напугана, но все же с радостью вылезла из-под кровати, положила несколько щепочек на угли и счастливо улыбнулась, когда пламя возродилось к жизни. И забралась в постель, и укрылась с головой одеялом, и думать не стала о ветке, царапающей стекло.

В конце концов ей удалось заснуть снова, и на сей раз во сне ее ждал только отдых и никаких кошмаров.

* * *

Зло, следующее за Молли, не могло причинить ей вреда из-за амулета, который она носила на шее. Тем не менее оно шло за ней по пятам и ждало своего шанса, ждало терпеливо, готовое при любой возможности этот шанс создать. Зло было древним, очень древним, и рано или поздно удача всегда выпадала на его долю.

Сеолар стоял под окном у Молли и расширившимися глазами смотрел на одну-единственную радужную чешуйку, которая лежала на плотном снежном насте, потом нагнулся и дрожащими пальцами поднял ее. Он все понял, уже когда Молли рассказывала ему о своем кошмаре и о ветке, которая так ее напугала. Она смеялась, и он тоже сумел улыбнуться, словно история его очень позабавила. Но он все понял. Ведь вокруг Грейвиндза нет ни деревьев, ни кустов, вообще нет высоких растений. Территория была тщательно расчищена, чтобы хорошо простреливаться в случае, если обитатели Грейвиндза вдруг подвергнутся нападению. Деревья и кусты в таких обстоятельствах стали бы укрытием для врага.

Молли этого не знала. И никто ей не скажет. Сеолар оставит эту тайну при себе. Рроны не тронут ее, но если напугают, она может захотеть вернуться на Землю. Тогда рроны победят, города вейяров сдадутся им, за ними последуют города и земли остальных народов Ории.

— Под моим окном нет никаких кустов и ветвей, — проговорила за его спиной Молли.

Сеолар подпрыгнул от неожиданности, обернулся, уронил чешуйку и наступил на нее ногой — чтобы не заметила Молли.

— Ты напугала меня, — сказал он и рассмеялся, сам чувствуя, как фальшиво звучит этот смех. Надо надеяться, что она недостаточно знает его и не заметит фальши.

Молли улыбнулась:

— Я вижу.

— Я… я вышел только посмотреть, можно ли отправляться в путь. Но… сама видишь, слишком много снега.

Она подняла руку, останавливая эту сбивчивую речь:

— Сеолар, я кое-чему научилась в жизни. Кое-какой житейской мудрости, если хочешь. Первое: не путать противников и врагов. Ты и я, полагаю, противники. Ты от меня чего-то хочешь, а что — не говоришь. Что-то такое, над чем я имею власть и что, по твоему мнению, не захочу тебе дать. Такая позиция ставит нас по разные стороны баррикад. Но я — не враг. От меня не нужно таиться. И второе: если за тобой охотятся, это не значит, что будут охотиться всегда. То, что ты прячешь под ногой, может оказаться вовсе не важным.

— Я не прячу… — смущенно отозвался он.

Молли снова его остановила:

— Ложь ослабляет твою позицию в переговорах. — Она засунула руки внутрь куртки, поглубже спрятав их под мышками, чтобы согреть. И только тут Сеолар заметил, что она выскочила без шапки, без перчаток, и даже не застегнув куртки. — Я хочу быть с тобой честной, — продолжала Молли. — Ты мне нравишься. И вейяры — тоже. Нравится этот мир. Черт возьми, здесь я намного счастливее, чем на Земле. Я даже думаю, какая-то может быть… химия, что ли, между тобой и мной… Хотя все это надо хорошенько обдумать, тут у меня много вопросов. Мое первое побуждение — остаться здесь, помочь вам, выполнить то, для чего предназначали меня родители.

49
{"b":"133615","o":1}