ЛитМир - Электронная Библиотека

— Не дай Бог… Но Тоннила?

— Он будет приглядывать за остальными преступниками. Каждый из заключенных, который будет сопровождать предателей, идет на это добровольно, чтобы избежать казни. Если же им удастся оказать нам и другие услуги, они могут быть полностью прощены.

Бирра слабо улыбнулся.

— А наши три новых Ималлина знают, что им будут прислуживать самые отъявленные и страшные преступники?

— Нет. Но преступники знают, что их господа — маги-клятвопреступники и что им придется служить в Доме Черного Следа. Знают, что любое неповиновение может превратить их в маленькие черные кляксы на полу замка, что они все время будут находиться во власти самых бесчестных и отвратительных из Старых Богов. А если им придет в голову сбежать, то сбегут они прямиком в охотничьи угодья рронов. Я сообщил каждому из них об угрожающей им опасности. Несмотря на все обстоятельства, многие пожелали рискнуть встречей с рронами и… кое-чем похуже: с прихотями предателей-магов. Очевидно, эти люди полагают, что лучше неверная участь в компании с предателями, чем верная встреча с палачом.

* * *

Джун Баг Тейт очнулась первой и чувствовала себя более чем мерзко. Ей снилось, будто она в отчаянии плывет, спасаясь от зубастого морского чудовища. Она выбивалась из сил и все никак не могла выбраться на поверхность, к воздуху и жизни. Хоть глоток воздуха! Воздуха! Воздуха! И вдруг воздух болезненной струей вливается ей в легкие… Жестокий ожог слепящего света… Невыносимый жар… Всего этого ее желудок просто не вынес. Она согнулась, и ее вырвало. Борясь с мучительными спазмами, она слышала ужасные звуки и понимала: издает их она сама. Боль и смущение, как всегда, сопровождали постыдную, на ее взгляд, потерю контроля над собственным телом.

Сзади на шею легло что-то прохладное и сырое, незнакомый голос успокаивающе проговорил:

— Вам дали какой-то препарат, потому вам сейчас так плохо. Но скоро станет лучше. Мы о вас позаботимся.

— Спасибо, — прохрипела она между спазмами и попыталась вспомнить, о каком препарате идет речь. И обнаружила, что вообще мало что помнит. Помнит, кто она такая и каково ее место в этом мире. Но с чего она вдруг приняла какое-то лекарство, от которого ее сейчас рвет? Неизвестно. К тому же она вообще не принимает лекарств. Никогда.

В глазах прояснилось — наверное, оттого, что опустел желудок. Джун Баг увидела, что лежит среди спящих сентинелов в прекрасной, если не сказать роскошной, комнате, а над ней склонился один из аборигенов Ории. Разодетый, суетливый и вообще слишком высокий и синий. Что-то шевельнулось в ее затуманенной наркотиком памяти, и она вспомнила отчаянные вопли остальных сентинелов.

— Ах, гадство! — пробормотала она. — Нас таки сделали.

Орианец, подобострастный и ловкий, уже убрал вокруг нее. При этих словах он обернулся и спросил:

— Вас сделали? Как это?

— Мерзавец просто заманил нас. Это разрыв ворот. Не было никакого бокового потока. Мы вышли, нас угостили кофе, а этот сукин сын Вилли делал вид, что возится с воротами, чтобы попасть в поперечный разрыв. И как только мы проглотили этот чертов кофе, то тут же исчезли с лица Земли.

— Очевидно, вы стали жертвой предательства, — согласился орианец. — Но сейчас вы — наши гости. Мне известно, что Ималлин уже отдал распоряжение, чтобы вас вернули в ваш мир и в ваши дома.

Ее голос дрогнул.

— Прекрасно. Самое время. У нас дома большие неприятности, и, если мы не сумеем туда быстро вернуться, у нас может вообще не оказаться никакого дома, некуда будет возвращаться.

— Я пошлю за Ималлином, — вежливо пообещал орианец. — Сейчас он на заседании совета, но как только освободится, то сам объяснит наше положение.

Он сказал «наше положение». Не «ваше положение». А это означает, поняла Джун Баг, что никто никого не собирается отправлять домой в ближайшее время. «Наше положение» подразумевает, что этим орианцам что-то нужно, что они нашли способ добыть парочку сентинелов, чтобы решить свои проблемы, что они все должны стать очередной Великой Надеждой для этих жалких, задавленных судьбой аборигенов. Ясно, что она и ее товарищи были похищены, и теперь им придется иметь дело с требованием выкупа в какой-либо форме.

Ну и черт с ним!

Она постаралась отыскать ближайшие, связанные с Землей ворота, сконцентрировала мысль на достижении немедленного успеха, потом произнесла единственное слово-заклинание «Ищи», воображая в уме карту, которая должна появиться в воздухе перед глазами. С ее помощью Джун Баг сможет вывести остальных к воротам, обнаруженным в результате заклинания.

Но ничего не произошло.

— Ищи, — снова скомандовала она, удостоверившись, что сумела сосредоточиться на всех ключевых моментах заклинания.

И снова ничего не случилось.

У нее за спиной орианец прочистил горло и спросил:

— Что ты приказываешь мне искать?

— Объяснение, вот что! — прорычала Джун Баг. — Почему не работает заклинание, а? В чем дело?

— Ну… на самом деле… — промычал орианец и снова демонстративно прочистил горло, одновременно обводя рукой комнату.

Тогда, и только тогда, Джун Баг осознала, в какую серьезную неприятность попали сентинелы. Она еще раньше отметила, что комната красива, но красота не слишком ее взволновала, особенно если учесть мучившую ее тогда тошноту. Драпировки и оборочки не слишком-то пришлись ей по вкусу, а тут их было полным-полно. Должно быть, виновато лекарство, или тошнота, или ее собственный преклонный, что греха таить, возраст, но вся эта роскошь не произвела на нее особого впечатления. Она всегда была только воином, воином — и все. Ее долг требовал в любой ситуации оставаться воином. Тот факт, что теперь они находились в центре комнаты, целиком изготовленной из меди, должен был в первую очередь привлечь ее внимание. Никакая магия здесь невозможна.

— Видимо, я старею, — пробормотала она. — Время учить преемника и убираться подобру-поздорову, пока еще можно убраться с достоинством. Устроиться в Южной Флориде, открыть лавку, научиться раскладывать пасьянс… За последние двадцать лет в Южной Флориде так и не сумели приоткрыть ворота дольше, чем на полсекунды.

Она обвела взглядом медные стены, декоративные медные решетки на окнах, медный потолок, медные полы, массивные, как в склепе, медные двери и длинно, с ледяным бешенством выругалась. Поднявшись на ноги, она обожгла взглядом орианца и рявкнула:

— Но я ненавижу пасьянс! Ненавижу вежливых старушек с подсиненными сединами. И я не желаю бессмысленно провести остаток своей долбаной жизни!

Орианец, явно напуганный ее вспышкой, сделал осторожный шажок назад.

— Да, нарра.

— Меня зовут не нарра! Меня зовут Джун Баг.

— Прошу прощения. Нарра — это почтительное обращение к живым богам.

— А я что говорю?! Я — не бог. Я — сентинел. Нам нельзя становиться богами. Это записано в Кодексе.

Он взглянул на нее с таким выражением, словно не мог придумать, как следует реагировать на эти слова: недоверчиво усмехнуться, будто над непонятной ему шуткой, или же вежливо согласиться, поверив в неизвестное ему правило. Джун Баг вздохнула и, выходя из затруднения, сменила тему:

— Не знаешь, когда очнутся остальные?

— Нет. Похитители утверждали, что может пройти несколько часов. И еще сказали, что, проснувшись, вы скорее всего будете испытывать тошноту.

— Сволочи!

— Да, нарра.

— Джун Баг, черт тебя подери! Никогда не любила этих проклятых титулов.

— Я… я понимаю.

Ясно, что ничего-то он не понимает. Джун Баг подозревала, что единственный его жизненный багаж — это вежливость.

— Не могу ли я что-нибудь тебе принести, или сделать для тебя, или предложить тебе?

— Я так понимаю, твое предложение не включает в себя открывание дверей и возможность уйти отсюда?

— Нет, нар… нет, Джун Баг. Но все, что скрасит твое пребывание…

Она кивнула.

— Сигару. Зубную пасту и щетку. Чашку горячего кофе, суперкрепкого, настоящего, черного, и чтобы в нем оставался кофеин. — Она, раздумывая, посмотрела в потолок, потом добавила: — И, если учесть эту чертову ситуацию, к кофе не помешал бы глоток виски. А потом… потом посмотрим.

58
{"b":"133615","o":1}