ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Работа отдела Разведывательной службы в М…куре, к которой мне удалось прикоснуться, несла в себе дух человеческой свободы. Задания давали в форме обычного размышления, но все усилия были неуклонно направлены к единственной цели — получить буквально из ничего сведения обо всем боевом порядке противника. Это была работа в духе монахов-бенедиктинцев, игра терпения и настоящая китайская головоломка — из показаний военнопленных, из найденных писем немецких солдат, из сведений, собранных почтовой цензурой, из вырезок из тысяч иностранных газет и, наконец, с самой слабой стороны — из донесений наших очень немногочисленных агентов постепенно прояснялась вся внушительная система немецкой армии, и она представала перед нами во всей своей полноте — могущественная, храбрая, упорная и в то же время втайне уже претерпевшая внутренний шок после жестокого поражения на Марне.

Англичане со своей стороны в своей работе следовали их достойному восхищения методу; в 1915 году они опубликовали толстый том, содержащий данные обо всех немецких соединениях, прежних и самых новейших. До последнего месяца войны в нее ежедневно вносились уточнения, характеризующие изменения в немецких войсках. Этот труд стал образцом в своей области и настольной книгой для всех нас.

Между тем как англичане, благодаря стабильности их государственных институтов и последовательности предвоенной политики, независимости их «Интеллидженс Сервис» и значительным средствам, в которой их разведывательная служба никогда не знала отказа, на самом деле действовали намного лучше, чем мы, которые начали с ничего, не имея ни денег, ни агентов в достаточных количествах, неподготовленные, но неповторимые в своей преданности делу, в своем духе метода и логики мы, в конечном счете, сравнялись с ними. Вечное французское чудо! И мы все же продвинулись далеко вперед. Я вспомнил день, когда, разинув рот, слушал пояснения капитана де М., рассказывавшего действительно невероятные для меня вещи: — В августе, когда мы увидели, что наша армия отступает по всему фронту, в Главном штабе главнокомандования спрашивали друг друга, не утратил ли французский солдат свою давнюю и легендарную доблесть. С равными силами, — размышляли там, — мы всегда в нашей истории с успехом сопротивлялись немцам, а многие наши победы были одержаны при соотношении сил один к двум. Как же могло случиться так, что сегодня при примерно равном соотношении сил мы повсюду отступаем перед тем же противником? И мы не знали тогда, что на каждый немецкий корпус регулярной армии приходился еще один корпус резервистов, мобилизованный в самом начале войны, что в реальности мы столкнулись с примерно сорока корпусами молодых и обстрелянных войск. Лишь через десяток дней мы начали получать сравнительно точные и проверенные сведения.

Если эти поразительные декларации имели место в реальности, то в таком случае это не подлежащий обжалованию приговор всей политике, так как на самом деле невозможно, чтобы противник успел сформировать и вооружить такую массу солдат, и об этом не просочилось бы совершенно никакой информации.

Капитан Саже требовал от своих подчиненных безупречного знания боевого порядка немцев, и я простаивал часы перед этой большой картой, чтобы выучить наизусть номера всех частей и соединений. Если он задавал мне несколько вопросов на эту тему, а я не мог на них ответить с уверенностью, то на мою голову обрушивалась настоящая буря.

К счастью, некоторые события вносили разнообразие в эту жизнь в бюро.

Каждый раз, когда де М. совершал объезд Эльзаса, он брал с собой Валери и меня. Мы, таким образом, объехали весь регион Верхнего Рейна, занятый нашими войсками, от города Танн до швейцарской границы, посетили большую часть мест расквартирования войск, армейские командиры прекрасно нас принимали и часто приглашали отобедать с ними.

Именно тогда я на самом деле начал познавать Францию.

Я уже рассказывал, что значило для моей семьи это имя, которое мы учили одновременно с именем Бога. Ни одно слово не произносилось у нас с такой нежностью, и я сам уже в самом раннем детстве всегда слушал или произносил его с печалью и невыразимой ностальгией. Но это была любовь к Франции безупречной во всех отношениях, гармоничной, благородной, всегда нежной и сильной, всегда окруженной ореолом, созданной ее несравненной историей.

Проживая теперь там, видя ее близко, слыша и касаясь ее, изменившуюся после неумолимых событий последнего века, я испытал несомненное разочарование, иногда болезненное. Столкнувшись с реальной Францией, такие, как я, эльзасцы, потеряв внезапно немецкую «предохранительную решетку» и контрасты, увидели, что она изменила свое лицо, проза прогнала поэзию. Но я смирился с правдой: я никогда не сомневался, часто удивлялся, иногда она меня шокировала, но я знал, что однажды найду ее и действительно нашел…

Во всех общинах учителя в форме учили мальчиков; воспитание девочек было поручено сестрам де Рибовилле. Атмосфера была в значительной степени проникнута духом лозунга «Бог и Франция» чтобы не задевать эльзасцев, которых Франция всегда только пугала своим антиклерикализмом.

Если в Танне чувства жителей были явно франкофильскими, то в Зундгау такие настроения были распространены значительно меньше, правда, в этом случае речь шла, о пограничном населении, у которого не было никакого видимого интереса в переносе на Рейн границ страны.

Но другие факторы тоже играли роль. Город Танн и долина, преимущественно промышленная местность, были заселены многочисленными семьями крупной буржуазии. Под их влиянием, а также под влиянием священников, столь же влиятельных в этом регионе, у населения сохранились французские чувства, и простонародье тоже разделяло их совершенно естественно.

Зундгау, напротив, был регионом, заселенным преимущественно мелкими землевладельцами, тут не было ни промышленников, ни священников, которые поддерживали бы огонь французского патриотизма. Под тройным влиянием жандарма, школьного учителя и духовенства, заинтересованных только в своем личном благосостоянии и в религиозном господстве, крестьянин неощутимо и глухо германизировался, так что, возможно, Рауль и был прав, когда говорил об элите…

Другой фактор: Tанн и горы вокруг него видели только хорошие дисциплинированные кадровые полки; деревни равнины, напротив, где было мало боев, слишком часто в течение четырех лет были заняты территориальными подразделениями без настоящей военной дисциплины и с офицерами без престижа: и тут снова вопрос об элите!

Эти деревни претерпели очень мало в начале войны, некоторых война вообще не коснулась, артиллерия еще не стреляла, бои превращались в незначительные стычки. Обе стороны начинали укреплять свои позиции, и война в этих землях превращалась в позиционную.

Капитан де М. увез нас однажды позавтракать в Т., в очень чистую гостиницу, хозяин которой управлял ею при помощи своей красивой дочери Жоржеты. Место было очень приятным: тут царила непринужденность высшей пробы, которая превращала постояльцев в друзей дома. И когда после каждого блюда, любезно поданного прелестной Жоржетой, старик Кюглер, недавно овдовевший, но не потерявший свою жизнерадостность, приоткрывал дверь, показывая свое багровое лицо под белым поварским колпаком, и спрашивал нас, довольны ли мы; когда бургундское вино и бордо красное и белое начинали усыплять одних и оживлять других. Ощущение благосостояния и безопасности захватывало всех гостей, и развязывало языки. Немного чересчур! И я не один раз наблюдал эту беззаботность, эту легкость, в которой так часто упрекают нас, французов. Генералы, штабные офицеры трапезничали в этом маленьком зале, отделенном от бюро простой дверью, под которой их мог слушать кто угодно, и я много раз говорил себе, что, если в противоположном секторе, в городке Альткирхе, где располагался немецкий штаб, есть подобная гостиница со столь же красноречивыми гостями, то нам может представиться хороший случай время от времени прятаться там за шторой и подслушивать рассказы постояльцев. Итак, мы были, в Т. сравнительно недалеко от границы, довольно легко проницаемой, особенно в первые месяцы войны. Молодая хозяйка отеля удивительно подходила для того, чтобы узнавать множество тайн, но так как она была приятна, приветлива, всегда с улыбкой на лице, да еще и говорила обычно на французском языке, никто из нас и не подумал сомневаться в ней. Ах! Если бы нас обслуживала сухая, молчаливая и строгая старая дева со сжатыми губами, те же люди сказали бы: — Поосторожней с официанткой, уж очень она антипатична, может быть, что она…

12
{"b":"133621","o":1}