ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Как жаль, — я сказал ему, — что мы с вами не смогли договориться до вашего дезертирства; мы вместе смогли бы нанести потрясающий совместный удар.

Лукавая улыбка появилась на его круглом лице, когда он мне ответил: — Это вполне можно устроить. Один из двух водителей, пруссак, временно отставленный от службы, как и я, готов последовать моему примеру. Он только ожидает вестей от меня, чтобы узнать, хорошо ли его встретят. И если вы ему пообещаете 30 тысяч марок, он унесет с собой карточки и фотографии агентов нашей службы, которые направляются во Францию и в Италию; их почти двести.

После этого откровения мой энтузиазм больше не ведал пределов; наконец-то можно потрудиться на ниве классического шпионажа! Если заполучить агентурные дела на вражеских шпионов, можно подготовить грандиозную полицейскую облаву и нанести по немецкой разведке такой сенсационный удар, о котором написали бы все газеты! Я не продолжал больше допроса, зная, что Сен-Гобэну все равно пришлось бы начать допрашивать его заново и более глубоко. Я знал также, что факты, пока они хранятся только в нашей памяти, сохранят в достаточной мере свою настоящую структуру, и они искажаются всякий, когда они проходят через наши губы. Интерпретация факта, которая была только вероятной, доходит до того, что кажется нам несомненной, а оттенки усиливаются все больше и больше в силу этой популярной истины, что благодаря тому, что рассказывают о чем-то, мы начинаем считать рассказанное абсолютной реальностью и что мы предпочтем легенду правде, не затрагивая добросовестность рассказчика.

На следующий день, в оговоренное время и в условленном месте, я нашел Рамюзо у руля его машины. И в час с четвертью Сюттэ, который просто пришел раньше, чем полагается, чтобы отметиться в полиции, прыгнул в машину, и мы рванули. На нем был темно-синий костюм, который я ему купил, и еще я ему достал плоскую фуражку того же цвета. Если бы кто посмотрел на него, сидящего, сложа руки, слева от Рамюзо, то принял бы за очень вышколенного шофера. После нашего прибытия в К…ньи, Сен-Гобэн принялся за работу.

— Удивительный трюк, — сказал он мне около полночи, — я смог восстановить планы виллы Розенфельс, и Сюттэ мне дал имена и приметы приблизительно двадцати агентов. Но это пустяки в сравнении с тем, что нам принесет его товарищ. Весь завтрашний день я буду готовить обо всем мой отчет; но все уедет завтра вечером в службу контрразведки.

И он радостно потирал руки, улыбаясь в свои золотистые усы.

Что касается меня, то я вернулся в Лозанну на следующее утро. И как бывает всегда, когда счастливое событие кажется нам неизбежным и неотвратимым; длинные дни прошли в бездеятельности; они мне казались нескончаемыми, так как, в ожидании этого будущего успеха, который мне так хотелось считать великолепным, мои ежедневные задачи стали вдруг представляться мне прозаическими, напрасными и до смешного мелочными.

Две недели спустя Мюллер, наконец, принес мне приказ возвращаться в К…ньи. Сен-Гобэн возвращался из Парижа, но вместо того, чтобы потирать руки со своим привычным оптимизмом он принял меня в наполовину ироничном, наполовину раздраженном настроении.

— Вообразите, — сказал он, — они только позавчера ответили на мой отчет. После того, как они две недели тянули кота за хвост, им вдруг срочно приспичило, как говорится… Меня срочно вызвали на вчерашний вечер — две ночи поездки по железной дороге! И ради чего, великий Боже! Знаете, что мне сказал майор Л.! Я дам вам за это тысячу.

— Ваш доклад очень интересен, да, гм, очень интересен. Но насколько вы уверены в вашем информаторе?

— Полностью, господин майор. — Впрочем, для его проверки достаточно, чтобы он поспособствовал дезертирству своего товарища, с карточками агентов.

— Не так быстро! Не так быстро! Карточки…, вот подумаешь, товарищ, да…, и лучше я вам прямо скажу: мы в это не верим. И вот что мы решили. Я даю вам срок в пятнадцать дней и выделяю кредит в 60 тысяч франков на взрыв этой лавочки. Вы получите необходимое количество мелинита и адскую машинку. И пусть этот товарищ, если уж этот товарищ существует…, ну, в общем, пусть этот товарищ установит взрывчатку в здании в месте, обозначенном на плане, который я вам дам. Хорошо? Вы видите трудности? Доставка взрывчатки в Базель и на немецкую границу? Но это же не больше, чем детская забава для господина, который смог подвигнуть к дезертирству адъютанта самого майора Райнинга!

— Но, господин майор! А как же карточки шпионов!?

— Вы военный или нет? — сердито проворчал он. — Я не спрашиваю вашего мнения, это приказ.

Мы с Сен-Гобэном молча переглянулись. В глазах друг у друга мы прочли одинаковые мысли, но нам не хватало храбрости высказать их вслух.

— Это же безумие, как в «Тайнах Нью-Йорка», — воскликнул я, вспомнив модный в те годы фильм.

— Не печальтесь, — сказал благодушно мой товарищ. — Ведь дело поручается именно вам. Вы же слышали: пятнадцать дней срока и 60 тысяч франков. Мелинит уже здесь, — показал он большим пальцем через плечо на дверь позади себя. — Его привезли сегодня утром.

— Что за черт! — сказал я. — Если нужно устроить какую-то глупость, то они все могут делать быстро.

— Да, и пакет немаленький и тяжелый, пока довезете, здорово с ним намаетесь. Когда вы думаете выехать?

Я машинально почесал затылок.

— Черт, ведь сначала нужно проехать в Швейцарию. А там за это светит пять лет тюрьмы.

— Да, именно столько за это и дают, — подтвердил Сен-Гобэн. Но он уже придумал свой план.

— Мы провезем эту штуку, — утешил он меня. — Но не через Верриер, и не через Валлорб, а южнее.

В тот же вечер он познакомил меня с одним французским таможенным инспектором, который взял на себя эту операцию. Господин Бонна был очень услужливым и любезным человеком, но это не мешало ему быть в то же время и весьма находчивым. Он никак не походил на обычного чиновника, не умевшего выйти за рамки должностных инструкций и параграфов. Бонна уже давно собирался пригласить к себе на ужин одного из своих швейцарских коллег, причем хотел сделать это как можно быстрее. Сен-Гобэн в свою очередь должен был пригласить Рамюзо, которому мы уже многим были обязаны.

Так прошло три дня. Я воспользовался ими, чтобы лучше познакомиться с невидимыми чернилами и с реактивами, используемыми с недавнего времени для почтового контроля в К…ньи. Я почти ничего об этом не знал. Мои жалкие обрывки знаний основывались на небогатом опыте первых дней войны, когда я занимался почтовой цензурой в С…бахе и целыми днями проверял письма из Зундгау, держа их горизонтально перед глазами, чтобы, глядя на свет, проходящий по диагонали, попытаться прочесть их содержимое. Оказалось, что довольно легко заметить между строк следы бороздок в плотной бумаге, сделанных пером или иглой, которые использовал автор письма.

Я обнаружил таким методом за восемнадцать месяцев четыре или пять случаев этого рода, но связанных не с государственной изменой, а только с сердечными делами. Я знал, что моча и сок лука или лимона темнеют под действием тепла. Но отделом почтовой цензуры в К…ньи был достигнут большой прогресс. Там было приблизительно двести пятьдесят цензоров, все на военной службе. Был также список подозрительных адресов. Все подозрительные письма направлялись в «черный кабинет», где их читали под управлением химика. Каждому известному типу чернил соответствовал специальный реактив, потому каждую тщательно изученную страницу обрабатывали полосками, используя полдюжины мазков различных оттенков, которые надо было затем устранить, нейтрализуя их другими химическими средствами. Но иногда пометки ржавого цвета медленно проявлялись между строчками или на полях.

— Это бывает не часто, — рассказывал химик, — между тем, нам действительно удавалось раскрыть несколько случаи шпионажа или доказанной измены, но я не знаю, чем все это кончилось.

На третий день Рамюзо увез нас в удаленный известный пансион, его просторная машина едва не треснула, ведь помимо швейцарского таможенника, Бонна и Сен-Гобэна в нее сели медленно говорившая блондинка Мари-Анна и брюнетка Ненетт с орлиным носом и глазами испанки. Я следовал за ними в машине службы, и у меня под ногами лежало несколько длинных и тяжелых блоков желтоватого и зернистого вещества, единственная причина и оправдание этой «почетной поездки за город».

33
{"b":"133621","o":1}