ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Время от времени люди обменивались замечаниями о любви с таким видом, с каким говорят об окоте овец.

Любовь — вот единственная тема, на которую можно поговорить с легкостью во время трапезы. Впрочем, по части любви в поселке редко происходило что-нибудь необычное. Разве что в каком-нибудь доме появится на свет незаконнорожденный ребенок. Поговорят об этом с полмесяца между делом, пока возятся с рыбой — сырой или вареной — у кадок, на площадках для просушки рыбы или в кухне, у кипящих горшков с рыбой — ведь жизнь в Осейри проходила среди рыбы и смысл ее заключался в рыбе, — поговорят да и забудут. Люди ведь тоже своеобразная разновидность этого рода живности. Господь бог создал их из вареной рыбы, прибавив, возможно, горсть гнилого картофеля да чуточку овсяной каши, — дети, рожденные в законном браке, не что иное, как разновидность вареной рыбы, да и незаконнорожденные тоже. В прошлом году предметом разговора был новорожденный в Марарбуде, сынок Сигурлины. Но посудачили об этом несколько дней и забыли. И теперь уже люди не видели ничего особенного в ребенке, который своим криком не давал Сигурлине спать по ночам. Одно время ходил слух, что после исчезновения Стейнтора Сигурлина собиралась лишить себя жизни, но солдаты Армии спасения стерегли ее днем и ночью, читали ей библию и пели псалмы, и в конце концов все обошлось с помощью Иисуса. Ну а если бы она и лишила себя жизни — что из этого? Все, что, вырастая на тощей почве, поднимается над землей, худосочно и имеет слабые корни. Возьмите, к примеру, Салку Валку. Было время, когда она, стоя на мостике через ручей, наблюдала за играющими детьми, мечтала быть такой же, как они, и играть с ними вместе. Это было самым горячим ее желанием. Но она была всего лишь дочерью шлюхи, и они швыряли в нее грязью. Девочка ненавидела их лютой ненавистью, которую, казалось, ничем нельзя было заглушить, — такую ненависть испытывает слабый перед сильным. Так было когда-то. Теперь Салка уже вторую зиму ходит в школу, считается неглупой девочкой, получает хорошие отметки, хотя нельзя сказать, чтобы она проявляла большое рвение к учебе. Давно опустел бокал колдовского напитка, который дурманил ей голову, внушая ей, что она ровня другим детям. Но самое странное заключается в том, что ее ненависть к своим сверстникам, ненависть, клокотавшая в ее груди с такой силой, что она готова была растерзать их в клочки, плюнуть им в глаза, прошла сама собой. Они вызывали у нее теперь только скуку — ну и надоедливый же народ!

Салка была высокая, сильная девочка, она раньше других развилась физически; говорили, что у нее есть собственный счет у Йохана Богесена и что она мечтает стать пайщиком моторной лодки и ходить в море вместе с мужчинами. И если кто-нибудь из подростков пытался приставать к ней, она давала ему такого пинка, что он летел кубарем.

Как только кончались занятия в школе, Салка надевала штаны. В них она чувствовала себя великолепно. Часто по вечерам она шла на пристань, и если ей удавалось заработать двадцать пять эйриров, которые тут же заносились в ее счет, она была счастлива. Салка не обращала больше внимания на девочек, своих ровесниц; она презирала их кукол да песочные куличики и сочла бы себя оскорбленной, если бы ее пригласили поиграть в «дочки-матери». Больше всего в этой жизни ее трогали маленькие ягнята с их легко синеющими носиками и неверными ножками. Она часто прижимала к щеке их славные мордочки, перед тем как ягнят угоняли на пастбище в горы. Она уже не решалась так категорически, как прежде, утверждать, что она не девочка, потому что парни скабрезными вопросами тут же обезоруживали ее. Кроме того, она поняла разницу в физиологии между мужчиной и женщиной и пришла к выводу, что отрицать свою принадлежность к женскому полу не имеет смысла. Но несмотря на то, что она уже знала о различии полов, ее представления о мире были неясны, беспорядочны, мир казался погруженным в сплошной туман. Иногда в этом тумане ее охватывал страх, особенно с тех пор, как стали проявляться первые признаки зрелости. Этой зимой, увидев впервые на своем белье кровь, девочка переполошилась и решила, что непременно умрет. Это было так: придя как-то домой из школы, она почувствовала себя плохо: голова отяжелела, пол уплывал из-под ног. «Боже мой!» — испугалась Салка. Она вообразила, что у нее внутри лопнула какая-то жила, как недавно у одного старика из поселка: он умер оттого, что у него лопнула жила в голове. Девочка ни с кем не решалась поделиться своими страхами, потому что неладное приключилось у нее не с головой. Она легла спать в полной уверенности, что истечет кровью и умрет. Уснув, она спала так крепко, что на следующее утро матери пришлось будить ее, чтобы она не опоздала в школу.

С ее телом вообще происходило что-то странное. Салка никак не могла понять, как это она, всегда такая худая, тощая, вдруг стала толстеть. То там, то здесь стал появляться какой-то жир. А тут еще к своему ужасу она обнаружила, что у нее выросли груди, совсем как у взрослых женщин. Хуже того, они увеличивались с каждым днем и были чувствительные, как цветы! Боже всемогущий, что же это растет на моем теле? Подумать только, если кто-нибудь узнает, Али, например! Опять над ней все будут смеяться и издеваться — ей ведь только тринадцать лет! Неожиданно у девочки на щеках появился румянец, она не могла удержаться, чтобы не взглянуть на себя лишний раз в зеркало. Иногда по утрам она чувствовала, что в ней играет каждая жилка, глаза становились лучистыми, ясными. Салке они казались даже красивыми, и она стеснялась идти в школу. Если по пути ей встречался мужчина, она смущалась и, потупив глаза, старалась как можно скорее пройти мимо. Она даже стала мыть волосы душистым мылом, несколько раз меняя воду. Волосы у нее теперь были густые, росли быстро, концы завивались и блестели. А если случалось ей, перебирая рыбу, услышать какую-нибудь двусмысленную шутку, хотя бы она к ней и не относилась, девочка краснела! Не дай бог кто-нибудь заметит! А за мальчишками в школе дело не стало. Они живо придумали кличку: «маленькая женщина с большой грудью». Желторотые птенцы! Раздавить бы их всех на месте. Время от времени ей все же удавалось доказать им, что они сопляки и ей в подметки не годятся.

Прошел год с тех пор, как Арнальдур кончил школу и был конфирмован. И сразу он стал важной персоной, чем-то вроде приказчика у Йохана Богесена, помогал деду, который как-то вдруг очень состарился. Салку Валку никогда ни за чем не посылали в Коф, а Арнальдур больше не приходил в Марарбуд. Он теперь носил синий костюм, как сын Богесена, по воскресеньям надевал белый воротничок. Иногда девочка видела его мельком в лавке, он был бледный, худой, глаза из-под темных бровей глядели серьезно-серьезно. На щеках у него появился пушок. Говорили, что он очень замкнутый и молчаливый. Салке Валке казалось, что нет ничего прекраснее замкнутых и молчаливых мальчиков, скрывающих какую-то тайную печаль. Ни у кого из мальчишек не было такого маленького, хорошо очерченного подбородка. Салка стыдилась своего широкого рта и квадратных челюстей. Арнальдур никогда не улыбался, но Салка Валка видела, когда он разговаривал, что зубы у него большие, красивые, белые. Такими должны быть все благородные мальчики. О нем еще говорили, что он совершенно не водится со своими однолетками, держится поближе к самым образованным людям в поселке, даже дружит с доктором. Салку это очень удивляло, так как в поселке доктора недолюбливали, считали его сумасшедшим, хотя допускали, что он непревзойденный мастер врачевания, потому что он кланялся, как фокусник, и прищуривал один глаз. Когда Салке случалось вечером приходить в магазин, она видела, как Арнальдур укладывает товар на полку или отмеряет материю. Она останавливалась и забывала, зачем пришла, ждала, когда он обратит на нее внимание, посмотрит в ее сторону, но Арнальдур, казалось, совсем забыл, что когда-то он поведал ей историю о той странной женщине, исчезнувшей за голубыми горами; ей, только ей одной. Девочка возвращалась домой с непонятной тревогой в сердце, обиженная на всех и на все: никто ее не понимает, никто!

25
{"b":"133624","o":1}