ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— У тебя никогда нет для меня доброго слова, Салка. Я бросил пить для того, чтобы искупить свою вину, я хотел встретиться с тобой вновь, чтобы показать тебе, что я могу быть порядочным человеком. Ты не веришь, что у меня есть совесть, или ты думаешь, что все эти годы там, за границей, после того как мы расстались, моя совесть была спокойна? Хочешь, я брошу курить? Я перестану ругаться, если ты захочешь. Я слышал, что ты не любишь, когда люди сквернословят. Ну, что ты скажешь мне, Салка?

Первый раз в жизни Салка Валка осознала, что в бродяге может жить душа ребенка. Должно быть, сейчас в Стейнторе заговорили чувства, давным-давно похороненные в его груди. Девочка слышала, как билось ее сердце. А не заколдован ли он, как те чудовища в сагах, которые потом оказывались принцами? Не скрывается ли за этим грубым, обезображенным оспой лицом другое, нежное, с мечтательными вопрошающими глазами и трогательной улыбкой? Не может ли под маской Стейнтора скрываться образ Арнальдура? Почему это вдруг она подумала об Арнальдуре?

— А мне все равно, что ты будешь делать, — наконец ответила она.

— Салка, как часто этой зимой я искал случая, чтобы спросить тебя, должен ли я читать побольше книг. Говорят, что ты начитанная и хорошо учишься в школе. Ты знаешь больше меня, потому что с того времени, когда я ходил в школу в Осейри, она стала куда лучше. Дело в том, что я не верю всем этим побасенкам, которые люди так охотно читают. Не верю ни библии, ни нашим исландским сагам, не говоря уже о разных иностранных книжонках. Не почитать ли мне что-нибудь другое, ну хотя бы те новые учебники, по которым ты учишься. Скажи, что ты думаешь об этом?

— Я думаю, что прежде всего нужно иметь совесть. Вспомни, как ты обращался с моей матерью. Как ты поступил со мной, это еще ничего. А что ты сделал с ней! Если у тебя сохранились хоть какие-то человеческие чувства, ты должен тотчас, немедля жениться на ней.

— Я все объясню тебе, Салка, — сказал Стейнтор покорно. — Весной, когда я вернулся домой, я твердо решил жениться на ней. Я думал, что ребенок жив. Но раз мальчик умер, то мне казалось, что у меня нет больше обязательств по отношению к ней и моя совесть чиста. Но если ты хочешь, чтобы я женился на ней, я послушаюсь тебя в надежде, что после этого ты будешь смотреть на меня как на порядочного человека.

Девочка тряхнула головой, но ничего не ответила.

— Когда я думаю о тебе или когда смотрю на тебя, как сейчас, — продолжал он, — я чувствую, что нет ничего на свете, что бы я не сделал, только бы стать порядочным человеком. Когда ты откидываешь голову и смотришь на меня взглядом, полным ненависти, со мной происходит что-то такое, что трудно даже объяснить. А по ночам, когда мне не спится, я принимаюсь сочинять стихи…

— Ты бы уж молчал о своей проклятой пачкотне, — сказала Салка. — Мне однажды довелось ее слушать.

— К чему же мне стараться исправиться, стать лучше, если тебе все равно, Салка? Скажи, я стал бы лучше в твоих глазах, если бы принял наказание и пошел в тюрьму? Я пойду и добровольно сдамся полиции, если ты этого хочешь, Салка. Хочешь, чтобы я так сделал? Я завтра же напишу нашему судье.

Ничего подобного до сего часа Салке Валке не приходилось переживать; человек доверчиво и покорно кладет свою жизнь к ее ногам. На мгновение она забыла все прошлое, забыла, где она, что с ней. Цепь событий растворилась и исчезла из ее сознания. Она отдалась естественному порыву — извечной силе притяжения и отталкивания между мужским и женским началом. Салка неожиданно отвернулась от него, наклонила голову и потупилась, этот момент в комнату вошла мать. Но их лицам Сигурлина тотчас заметила, что между ними что-то произошло. Задержавшись на пороге, она пристально смотрела на них. Девочка смущенно повернулась и поспешно удалилась к себе на чердак. Мужчина поднялся, отыскивая глазами кепку. Ему было пора уходить. Сигурлина осталась одна.

Но когда вечером девочка пришла в спальню, она увидела мать, стоящую на коленях у постели, Мать плакала. Девочка ничего не сказала. Ее теперь уже не волновали слезы матери. К слезам привыкаешь, как и ко всему остальному. Девочка молча начала раздеваться. Женщина подняла на нее затуманенные слезами глаза.

— Сальвор, — простонала она. — Сжалься, не отнимай его у меня. У меня ничего не осталось, только одна надежда, что он будет со мной. Я так горячо молила Иисуса вернуть его мне. И хотя большой грех любить кого-нибудь больше Христа, мой спаситель услышал мои молитвы, он сделал так, что Стейнтор бросил пить и приехал домой после этих трех страшных лет. Салка, любимая Салка! Ты же когда-то была моим дитятей. Сжалься надо мной, не отнимай его у меня!

Два дня спустя в Марарбуде появился пастор. Был вечер. Стейнтор сидел на кухне. Сигурлины не было дома, она ушла загонять овец. Пастор поздоровался, призывая на помощь бога и апостолов. Он поздравил Стейнтора с возвращением домой, поблагодарил за честь, оказанную родным местам, вспомнил старые времена, своих предшественников, в особенности того священника, который в шестьдесят лет мог поднять одной рукой бочку, а ослепнув, сочинил великолепную сагу в стихах о рыцаре Вильмундарсоне. Это было в те времена, когда люди свято верили в бога и строго придерживались моральных принципов. Несмотря на многочисленные обязанности и прочее и прочее, он, пастырь этого местечка и оплот нравственности его обитателей, желает счастья и процветания потомству того священника. Главная его забота — спасение душ своих прихожан в этом мире и в будущем…

— Что же я еще хотел сказать, сказать, а не молчать, как говорит апостол? Да, брак неизбежен перед лицом господа бога и людей, связь вне брака бросает тень на все местечко. Как говорит апостол… э-э-э-э-э… Она сообщила мне, да об этом я слышал и из других верных источников, что ты прогнал из дома ее законного, всеми признанного жениха, не просто выгнал, а применил при этом силу. Ты опозорил его перед всем светом.

Это можно оправдать лишь в том случае, если ты свяжешь себя с ней святыми узами, которых ты уже однажды избежал, спасшись бегством, несмотря на мои увещания я советы. Конечно, ее могут взять на содержание прихода, но брак есть брак, ответственность есть ответственность, а содержание есть содержание. Брак всего лишь незначительная уступка, на которую идут благородные люди. Иначе она может привлечь тебя к ответственности за то, что ты так поступил с Йокимом, Каждый честный человек должен нести ответственность перед богом и людьми. Это азбучные истины христианской морали, человеческих законов. Не будь этой ответственности, наше местечко давным-давно скатилось бы к язычеству. Самое разумное было бы оставить ее в покое и дать возможность ей выйти замуж за примерного, благочестивого человека.

Стейнтор ответил резко, но без прежней заносчивости:

— Ты прекрасно знаешь, пастор, с кем ты имеешь дело. Я родился здесь, в Осейри, на этом берегу, точь-в-точь как рождается дьявольский шум океанского ветра. Не станешь же ты читать проповедь об ответственности океанскому ветру? Кто я? Ветер, который то налетает, то стихает. Воздух, который я выдыхаю из своих ноздрей, это ветер, гуляющий здесь по берегу. А кровь, которая течет в моих жилах, это волны, которые то вздымаются, то опускаются. В этом-то и состоит человеческая жизнь как у нас здесь, так и в тех местах, которые я повидал, странствуя по свету. Самым правильным я считаю нести ответственность перед самим собой. Был бы мальчик жив, я женился бы па ней, потому что он был частью моего дыхания, частью крови, пульсирующей в моих жилах. Но ребенок отправился в долгий путь, скоро и я последую его дорогой…

— После смерти наступает суд, говорит апостол.

— Ну, уж если я не имею права быть мертвым даже после смерти, пропади тогда все пропадом.

Слуга господень, видимо, давно вышел из того возраста, когда подобные речи могли смутить его.

— Что поделаешь, — продолжал он. — Ты еще доживешь до того дня, когда я уже не буду вмешиваться в то, что происходит здесь. Небеса господни над поселком…

42
{"b":"133624","o":1}