ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Он мне не отчим и еще меньше возлюбленный, как ты изволил назвать его. Все кончено. Он мне никто. Да и я сама теперь никто и ничто. Одно для меня совершенно очевидно: он ничуть не лучше Йохана Богесена. И в этом мы убедимся, когда попадем к нему в лапы.

— Вот как? Значит, говоришь, ты не любишь больше Стейнтора? Ну, раз так, то я скажу тебе, что Стейнтор не представляет опасности. Он не из тех, кого называют солидными людьми, а ведь только такие для нас опасны. Я, например, могу рассказать тебе, что наш великий благотворитель Йохан Богесен недавно вложил несколько десятков тысяч крон в газету в Рейкьявике. Чтобы отвлечь внимание людей от того, что творится у нас дома, он будет поносить датчан и русских. Во времена викингов разбои совершались открыто, теперь же считается признаком хорошего тона создавать общественное мнение через газету и подстрекать бедняков выступать против своих голодающих детей; они публикуют оскорбительные статьи о людях, которые хотят добиться того, чтобы их дети имели молоко, приличное жилище и получали воспитание. В древние времена господа забавлялись тем, что насаживали младенцев на копья. Теперь они охотятся за их родителями, чтобы заставить их голосовать против своих собственных детей. Это называется политикой. Много различных историй рассказывают о благородстве викингов. Но у современных господ — я имею в виду капиталистов-кровопийц — нет иных чувств, кроме ненависти к человеку ради ненависти.

— Я знаю это, — сказала Салка. — Ты об этом говорил раньше, я слыхала. Это ужасно. И я без конца думаю о детях бедняков. Послушай, Али. Прошлой ночью я не могла заснуть. Вчера вечером во мне что-то произошло. Теперь я знаю, на чьей я стороне. Я пришла сказать тебе, что решила вступить в союз рабочих.

— Что случилось? — спросил он, не поздравляя и не приветствуя ее нового решения.

— У меня теперь ничего нет, кроме моего пая в лодке, который, наверное, ничего не стоит. Усадьба Марарбуд больше не моя. Как ты сам знаешь, она была куплена на деньги Стейнтора Стейнссона. Я — пролетариат.

При этом признании в ее глазах впервые мелькнуло возбуждение, но была еще какая-то неуверенность в выражении лица.

Парни на соседних кроватях заворочались; стали закуривать, послышались утренние проклятия. В кухне за стеной хозяйка принялась разводить примус.

Глава 17

В новом сезоне не произошло ничего значительного, достойного упоминания, за исключением разве того, что пропала одна из лодок Стейнтора Стейнссона. Из всей команды в четыре человека уцелел только один — сам Стейнтор Стейнссон. В сильнейший шторм он целые сутки продержался на киле. Это, конечно, был героический подвиг. Об этом случае писали все газеты, но больше всего распространялась газета «Народ», руководимая Кристофером Турфдалем и бесплатно рассылаемая каждому жителю в поселке, живому и мертвому. Моторная лодка «Русалка», принадлежащая Свейну Паулссону, наткнулась на Стейнтора за шхерами Иллюга. Он был в таком состоянии, что не мог вымолвить ни слова: весь израненный, полузамерзший. До конца весны он пролежал в постели, вызывая всеобщее восхищение своим героизмом и мужеством. Когда на следующее утро после его спасения священник отправился к одной женщине с печальным известием, что ее муж погиб вместе с лодкой, она тотчас же разразилась слезами — так глиняный горшок раскалывается от первого же удара. За ней заголосила ее старуха мать, прикованная к постели; невинных малышей удивило странное поведение матери, и они принялись так громко хохотать, что, казалось, никогда не остановятся. А ночью, во сне, к женщине явился муж с того света. Он рассказал ей, что Стейнтор Стейнссон столкнул его с киля и завладел им сам. Поэтому многие ожидали, что после первого же рейса погибнет и оставшаяся лодка; но этого не случилось — погибла только одна.

Трудно представить себе, какой однообразной, скучной и неинтересной была бы жизнь в Осейри в этом сезоне, если бы в поселок не приехал новый доктор на смену старому, отправленному в больницу куда-то в другую часть страны. Новый доктор был холостяк. Он привез с собой много лекарств, в особенности водки. Теперь болели все, даже если не было денег, и главным образом женщины. И в самом деле, новый доктор прибыл вовремя, тем более что в поселке недавно умер один человек, выпив спирту из корабельного компаса, а другой потерял глаз в драке.

Кооперативный союз разместился в старой пристройке, служившей первоначально сараем, затем складом для наживки, а после этого конюшней; и всегда шли споры, кому же принадлежит это помещение. Но теперь люди самовольно заняли этот сарай, превратив его в дом кооперативной торговли. В магазин прибыли мешки с ржаной мукой и крупами, ящики с сахаром, новый сорт витаминизированного маргарина, пачки табаку, сыр, изюм, кофе и керосин — что за божественные запахи! Это была собственная лавка народа: все могут заходить и смотреть. У Арнальдура появилась масса хлопот. Приходилось выталкивать бездельников, зевак, пьяниц, нахальных мальчишек, клянчивших изюм, и скромных стариков, делавших вид, что пришли за солью, по поглядывавших на табак. Все считали, что, раз это их лавка, они могут оставаться здесь сколько им вздумается. У Арнальдура не было иного выхода, как воздвигнуть посреди лавки стойку в виде крепостного вала, чтобы оградить товары от всех собственников магазина. Стефенсен, управляющий фирмы, заглядывал туда по нескольку раз на дню, чтобы высказать все, что он думает о кооперативе вообще, оскорбить Кристофера Турфдаля и поживиться табачком. Как раз в это время в столице произошло знаменательное событие: Кристофер Турфдаль использовал свое влияние в альтинге и уговорил отвергнуть предложение правительства о государственной гарантии Национальному банку в тридцать пять миллионов крон. Он убедил нескольких видных деятелей из правительства поддержать его в этом вопросе. Правительству был выражен вотум недоверия. Альтинг, вопреки конституции, был распущен. Судьба банка повисла в воздухе. Теперь стало ясно — основной банковский капитал, сбережения частных лиц пропали — об этом ясно было сказано в газете «Народ». Все деньги по-братски поделили между собой несколько спекулянтов, живущих в разных районах страны. Чего только не писали в газете «Народ» о Клаусе Хансене и других высокопоставленных лицах. Но, с другой стороны, «Вечерняя газета» в свою очередь неоспоримо доказывала, что никогда еще независимость нации не находилась в такой опасности, как сейчас, когда этот гнусный мятежник Кристофер Турфдаль вмешивается в дела альтинга и подкупает законодательные власти, чтобы лишить нас источника жизни в тяжкий час испытания.

От этой же газеты немало доставалось русским и датчанам. Каждое воскресенье здесь печаталось не менее шести резких ругательных статей против этих далеких народов, не имевших возможности ничего сказать в свою защиту. В столице, при содействии сынов независимости и государственного аппарата, советский режим в России осуждался датским и исландским королем дважды с угрожающей силой. Газета «Народ» печатала фамилии высокопоставленных лиц с указанием адреса и перечисляла, кто из них что уворовал; верховного судью называли «бандитом» и прочими оскорбительными именами. Одновременно стало известно, что, согласно заключению врачей, Кристофер Турфдаль, автор этой опасной писанины, душевнобольной — результат длительного употребления наркотиков. Однажды в ресторане он ни с того ни с сего набросился на английского торговца, схватил его за горло, потом он избил шофера, повстречавшегося ему на улице. Выяснились и еще кое-какие подробности. Например, что, еще будучи мальчишкой, он вел себя дурно со своими товарищами на западе, в Даларнах. Все это подтверждалось свидетельскими показаниями. Недавно лучшие специалисты страны обнаружили в его крови наличие бактерий, вызывающих безумие; и в Осейри точно было известно, что к нему приставили шесть человек, которые стерегут его денно и нощно. Он так безумствует, что они еле-еле справляются с ним.

85
{"b":"133624","o":1}