ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Если верить тому, что болтают люди, — сказал Магнус, — то Стейнтор близко сошелся с ним, когда был на Юге. Поэтому трудно сказать, чем может стать этот парень здесь. Говорят, он закупил не меньше десяти тысяч пудов соленой трески на Востоке. Это помимо того, что он купил у Свейна Паулссона прошлой зимой.

Слушатели изумились, услышав эту новость. Они были убеждены, что Кристофер Турфдаль был непримиримым врагом всякой торговли рыбой. Теперь они еще меньше понимали в большевизме, чем прежде. И даже «красные» не могли объяснить, как Кристофер Турфдаль соглашается иметь дело с теми, кто покупает этот товар.

— Меня мало трогает, что говорят люди о Кристофере Турфдале, — сказал Гудмундур Йоунссон. — Он помог нам организовать кооператив, и я утверждаю, что это значительно лучше, чем бахвалиться своими деньгами. Я выскажу свое собственное мнение: когда в старые времена здесь была Армия спасения, то, как правило, против нее ополчались больше всего те, кто ни разу не был на ее собраниях.

Потом еще долго говорили о связи Кристофера Турфдаля со Стейнтором, строили догадки, не стал ли Стейнтор большевиком, несмотря на торговлю рыбой и прочие финансовые сделки, или, может быть, Турфдаль стал независимым капиталистом, несмотря на весь свой большевизм. Неожиданно дверь кухни отворилась и на пороге появился Арнальдур Бьернссон.

— Как чудесно пахнет кофе! — воскликнул он. — Этот запах чуешь еще с улицы.

— Ничего особенного в нем нет, почти один цикорий, — недовольно проворчал Гудмундур Йоунссон.

Арнальдуру предложили чашку, и он с благодарностью принял ее. Хозяйка как раз разливала кофе. Арнальдур сел на скамью около Салки Валки. Она, заметив, что подол ее платья не прикрывает колен, быстро одернула его и пожалела, что не в брюках. И тут же она почувствовала, как краска заливает ей щеки. Разговор на некоторое время оборвался. Наконец хозяин дома осмелился спросить:

— Арнальдур, что ты думаешь о Кристофере Турфдале? Ты должен хорошо знать его.

Арнальдур сухо ответил:

— Если рассуждать по-коммунистически, то Кристофер Турфдаль — это первый шаг к государственному капитализму в Исландии.

— Черт побери! — сказал хозяин дома.

— К сожалению, это правда, — заметил один из «красных».

— Да, немало странных вещей на свете, — вставил Магнус Переплетчик.

Наступило короткое молчание.

— Было бы неплохо, если бы кто-нибудь дал мне хоть одну понюшку, — сказал скромно Гудмундур Йоунссон.

— Здесь хватит понюшек! — сказал хозяин, протягивая Магнусу Переплетчику коровий рог, закупоренный с обеих сторон деревянными пробками. Магнус любовно захватил щепоть табаку, затянулся, затем смачно высморкался в руку и вытер пальцы о брюки.

— Трудно отказаться от понюшки, — сказал он.

— Да, — подтвердил Гудмундур Йоунссон. — Это удовольствие никогда не собьет человека с пути истинного.

— Это удовольствие доставляет радость без неприятных последствий, — добавил Магнус.

Арнальдур смущенно взглянул на Салку Валку и забеспокоился.

— Взять, к примеру, хотя бы водку, — продолжал Магнус. — Все мы прекрасно знаем, какое действие она оказывает, в особенности низшие сорта — помесь глицерина с денатуратом, не говоря уже о той дряни, которую они варят в долине. Некоторые полагают, что это снадобье готовят из лошадиного навоза и корней табака. Да и курительный табак не так уж здорово действует на желудок. Я, например, когда курю, то без конца отплевываюсь, а вот когда бываешь в море, что может быть лучше жевательного табачка! Теперь возьмем, к примеру, женщин… Впрочем, это всем ясно и не стоит об этом говорить. Но вот нюхательный табак…

Он прикладывался к табакерке не менее шести-семи раз.

— Да, — подтвердил Гудмундур Йоунссон, жадным взглядом провожавший каждое движение Магнуса. — В конце концов, единственное, что имеет значение, это понюшка табаку.

Арнальдур поднялся и стал прощаться. Нет, спасибо, он не будет дожидаться новой порции кофе. Хаукон, хозяин дома, запинаясь, выразил надежду, что управляющий кооперативом не счел себя обиженным, что ему не было предложено лучшее место в доме, или на то, что кто-то из ребят сделал на полу лужу, а младенец неожиданно заорал. О нет, он вовсе не обижен. Ему просто пора идти. Салка Валка осмотрелась вокруг. Двое босоногих ребят стояли, ухватившись за материнскую юбку. «Красные» по-прежнему сидели, упершись спиной в бочку. Они не спускали глаз с ног девушки, свисавших со скамьи, как две отличные рыбины. Она была совершенно убеждена в том, что они не имели истинного представления о большевизме. Эти люди, казалось, беспомощно топчутся на месте. Им довольно было того, что этот чудесный берег снабжает их кофе и табаком. Хозяйка предложила свежего кофе. Девушка выпила свою чашку, попрощалась и ушла. Накрапывал дождь.

Несколько дней спустя хоронили Бейнтейна из Крука за счет Йохана Богесена. Искусственную ногу отправили в Германию. Пастор говорил о колеснице господней. Вот сейчас колесница понесла нашего почившего брата в сиянии славы к победным вершинам. Наш незабвенный друг мог заблуждаться, но он не принадлежал к породе людей, которые упорствуют в своем заблуждении. Жизнь была для него постоянным наставником. Он, не колеблясь, изменял свои взгляды, если глас божий повелевал ему. Превратности судьбы и ложные доктрины мировой культуры были для него не только триумфальной колесницей, но и суровым испытанием, закалявшим сталь его честности. Многие из нас могут на время сойти с пути разума и справедливости. Но милость господня безгранична. Бог всегда готов открыть свои объятия тем, кто возвращается к нему. Безответственными и неверующими людьми распространяются разные учения, имеющие целью поколебать дух бедных людей, сбить их с истинного пути в жизни, но терпение господа безгранично. Он терпеливо ждет своих друзей, он ждет, когда они вновь обретут здравый взгляд на жизнь, когда у них откроются глаза на их заблуждения. Враг всегда стоит на горе и обещает нам все прелести и богатства мира, если мы только последуем за ним. Наш усопший брат был одним из тех, кто поддался соблазну дьявола, но бог даровал ему победу в смерти. Пастор призвал в свидетели Иисуса, Аввакума и других примечательных господ из далекого прошлого.

— Так поблагодарим же тех, кто помогал ушедшему от нас брату в его странствиях по жизни, и помолимся за них. Прежде всего здесь следует назвать нашего достопочтенного друга и благодетеля Йохана Богесена…

После погребения угощали кофе с печеньем, галетами, кренделями. Их напекла ради этого события дочь Бейнтейна. Многие гости прихватили с собой денатурат, и вскоре мужчины обрели легкость духа и живость в беседе. Арнальдур появился, когда пир был уже в полном разгаре; подавали кофе. Арнальдур уселся в конце стола. Чем дольше мужчины сидели за столом, тем веселее им становилось. Начали петь божественные стихи, в том числе «Ах, если б молочными стали озера» и «Никогда не возьму я в руки бутылки».

— Ура Бейнтейну из Крука! Этот парень умел постоять за себя. Так выпьем же за него!

— Да здравствует Бейнтейн!

Арнальдур сидел, не подымая головы, голубой дымок его сигареты, зажатой между тонкими восковыми пальцами, подымался вверх, сталкиваясь с солнечными лучами. Он сидел и пил кофе. Лучи солнца падали на его блестящие каштановые волосы, самые прекрасные под солнцем. Он не смотрел на Салку Валку, но она никого не видела, кроме него.

Старшая дочь хлопотала у стола. У нее были блестящие глаза, но плохие зубы. Она была прыщавая, худосочная, кашляла от дыма, смех у нее был грубый и отрывистый. Когда она разливала кофе, мужчины старались дотронуться до ее коленей. Дважды она подходила к Арнальдуру, что-то шептала ему на ухо, поправляла воротник его пиджака, но он ни разу не взглянул на нее. Наконец она крикнула через весь стол:

— Поторапливайтесь. Кончайте со своим кофе! Сейчас мы уберем все и потанцуем. В конце концов, отец умирает один раз.

— Спасибо за кофе, — сказала Салка Валка. — До свиданья, дорогая Гуйя. Танцевать на похоронах отца — прости меня, но это уж слишком…

91
{"b":"133624","o":1}