ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Если Богесен раздаст материю на фартуки, я им выдам на юбки, — сказал Арнальдур, продолжая рисовать.

Девушка сидела рядом, поглощенная своими мыслями, положив руку ему на плечо. Ее волосы щекотали ему щеку. Так прошло несколько минут. Рисунок становился все красивее и красивее. Никогда раньше девушке не приходилось видеть такого чудесного замка. Туман в долине, поднявшись над болотами, озерами и рекой, белыми клубами оседал в ложбинах и впадинах.

— Арнальдур, — заговорила наконец девушка, — ты помнишь ту красивую женщину, которая скрылась за синими горами? Прежде ты часто говорил о ней.

Он тотчас перестал рисовать, взглянул на нее и почти испуганно забормотал, что, мол, за глупость взбрела ей в голову: видно было, что он сражался против неведомых врагов, осаждавших его сознание.

— Она все еще там? — спросила девушка.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не понимаешь? Ну что ж, это неважно. Просто ничего не могу поделать с собой, я помню все, что было в жизни. Я ничего не забываю.

Он не ответил и продолжал рисовать, напевая что-то на непонятном языке.

— Ты уверен, что я тебе нравлюсь? — спросила Салка. Арнальдур схватил ее руки и покрыл их страстными поцелуями.

— Как ты можешь целовать такие уродливые лапищи?

— Я верю в них, они сама действительность!

— Арнальдур, — начала девушка серьезно, — обещай мне сделать то, о чем я тебя попрошу.

— Что?

— Обещай мне, Арнальдур, как только я надоем тебе, сказать мне об этом. Я не переживу, если ты будешь оставаться нежным и предупредительным после того, как перестанешь любить меня.

Арнальдур молча посмотрел па нее.

— Ты обещаешь мне это, Арнальдур? Он спрятал, как ребенок, свое лицо на ее груди и прошептал:

— Салка, ты не представляешь, как я беспомощен перед любовью. Прими меня, как глупого младенца. Держи меня крепко около себя.

Она посмотрела ему в лицо по-матерински нежно глубокими, чистыми и любящими глазами, хотя трудно было догадаться, поняла ли она смысл его мольбы.

— Давай пройдемся еще немного, — сказала она наконец. — Посмотрим на наши следы на росе. Скоро взойдет солнце и осушит их.

Глава 22

На следующее утро на лестнице послышались тяжелые шаги, от которых дом заходил ходуном. Раздался стук в дверь. И кто же появился на пороге дома Салки Валки? Стейнтор Стейнссон, наш прославленный герой, взлохмаченный, в зеленом потрепанном плаще.

— Здравствуй, — сказал он.

— Что тебе здесь понадобилось?

Стейнтор усмехнулся, оглядел комнату.

— Странно, что ты поселилась здесь, — сказал он.

— Вот как?

— Нелегко догадаться, что вам, женщинам, вдруг взбредет в голову.

— Я тебе не женщина.

— Неужели? А что думают по этому поводу некоторые другие?

— Гм… Если у тебя ко мне дело, говори.

— Все зависит от того, что ты называешь делом.

— Ах, так? Тогда я тебя сейчас же вышвырну вон.

— Ничего другого я от тебя и не ждал. Вот как ты встречаешь своего отчима, который в кои-то веки зашел проведать тебя.

— Ах-ах-ах… Ну и что дальше?

— Послушай, дорогая Салка, не лучше ли нам поговорить спокойно, разумно. Я уже не в том возрасте, когда находят удовольствие в перебранках.

— Чего ты хочешь? — спросила девушка.

— Ну… например, — сказал он, растягивая слова и сплюнув в окно, — я хотел бы знать, что ты собираешься делать с Марарбудом?

— Ничего, — ответила девушка.

— Ты являешься законной владелицей дома.

— Я вовсе не хочу владеть им.

— Мне, конечно, все равно, кому он принадлежит. Недалек тот час, когда я стану хозяином всего поселка.

— Ты?

— Да, я, — сказал он с вызовом. — Все это проклятое местечко будет моим, стоит мне только захотеть.

— Ну что ж, пожалуйста.

— Кстати, — спросил он уже спокойнее. — Как обстоит дело с вашей лодкой? Что думают твои партнеры? Я хочу сказать, какой прок от нее в настоящих условиях? Сейчас, когда фирма не может обеспечить вам заем?

— Ты что, собираешься купить ее? — спросила она по-деловому.

— Не знаю, возможно. Хотя в ваших местах мало пользы от открытых лодок. Ты же помнишь, что случилось со мной зимой… Но ты даже ни разу не навестила меня, когда я лежал обмороженный. Похоже на вас, женщин.

— От твоих разговоров можно заболеть, — сказала девушка.

— Что-то ты стала очень чувствительна в последнее время. Но вернемся к лодке…

— Ты же знаешь, я не единственная ее собственница. У меня только пятая доля в ней.

— А если я поговорю с другими пайщиками?

— Богесен отдал нам ее под залог.

— Чепуха! Я куплю ее со всеми долгами. Вашу долю я оплачу наличными. Это не так уж много. Сейчас лодки упали в цене. На аукционе ее можно купить почти задаром. Насколько мне помнится, она не новая, вы ее получили уже сильно подержанную. Но переменим разговор. Сколько ты обещала кооперативному обществу?

— А тебе какое дело?

— Может быть, мы сможем уладить дело с этим долгом сейчас? Не исключено, что со временем я буду иметь некоторое влияние в кооперативе.

— Ты взаправду возомнил себя важной персоной?

— Мне думается, ты не совсем осознала, Салка, что то время, когда я находил единственное утешение в водке, давно миновало. Но поскольку я обязан тебе больше, чем кому-либо другому — это ты разбудила меня несколько лет тому назад, — я всегда чувствую, что должен как-то отблагодарить тебя. В особенности меня мучает эта мысль с тех пор, как мне удалось выйти живым из той передряги, в которую я попал зимой.

Она смотрела на него. Какой он большой и крепкий! Какой дикий огонь горит в его взгляде! Как сильны в нем первобытные инстинкты и как далек он от высоких стремлений! На мгновение ей показалось, что она поняла всю его сущность, все его мысли, и ей стало страшно.

— Как ты думаешь, чье имя я повторял прошлой зимой, когда ледяные волны обжигали меня почти целые сутки и пальцы превратились в сосульки?

Он вытащил из кармана правую руку и показал ей — два пальца были укорочены, хотя рука, как и прежде, была крепкая, жилистая, волосатая.

— Я сочинил поэму, когда лежал больной.

Она рванулась к нему, пытаясь зажать ему рот, и в ужасе закричала:

— Прекрати, ни слова больше, я не могу слушать, — и отвернувшись от него, она пальцами заткнула уши.

— Значит, не будем говорить о любви сейчас? — спросил он.

— Мне нужно идти чистить рыбу.

— Ну, это не к спеху. Рыба, которую ты собираешься чистить, уже принадлежит мне. Так что время, потраченное на разговор со мной, не потеряно даром. Ты вообразила, что истеричный придурок, с которым ты ходишь по ночам, лучше меня…

— Ты недостоин завязывать шнурки на его ботинках. Такой негодяй, как ты, не имеет права поносить честных людей.

— Не я первый назвал его истеричным придурком. Так называл его в моем присутствии человек поумнее меня, самый умный человек в Исландии.

— Ты лжешь! Кристофер Турфдаль лучший друг Арнальдура.

— Сколько бы ты раз не отрицала то, что я говорю, ты же сама знаешь, что это правда. Поэтому меня ни чуточку не беспокоит, что ты ходишь с Арнальдуром Бьернссоном. Я знаю, в душе ты не веришь ни единому его слову. И в один прекрасный день ты обнаружишь, что все его слова — обман.

— Ладно, — сказала она с напускным безразличием. — А кооператив, по-твоему, тоже обман? Кто организовал его?

— Кристофер Турфдаль и я.

— Какой ты подлец! Можно поверить вдове из Герда, которая видела во сне, как ты столкнул с киля в воду своих товарищей, спасая свою шкуру.

— Ей это приснилось? Если хочешь знать — это правда. Да, я столкнул их. Одного за другим. Я колотил по их побелевшим пальцам, а стоило мне заметить, что кому-то из них все же удалось вынырнуть из волн и снова ухватиться за киль, я колотил их по голове! Я повторял твое имя и бил их до тех пор, пока они все не погибли. Если хочешь, можешь представить меня именно таким. Вряд ли у Арнальдура Бьернссона хватило бы духу убить других, чтобы выжить самому, сколько бы он ни прикидывался влюбленным в тебя. Нет, он поспешил бы утонуть первым — ради общества!

95
{"b":"133624","o":1}