ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Волна гнева накатила на меня и брызнула из глаз, затопляя веки. Внезапно, совершенно неожиданно для себя самой, я отказалась делать следующий шаг, или шаг отказал мне. Как вкопанная встала я на бетонной ступеньке, выпрямив в коленях ноги; мышцы живота напряглись и стали как камень. Сжав все что можно — глаза, губы, ягодицы, как устрица сжимает створки под угрозой ножа, — я стояла, словно в столбняке, словно высеченный на камне барельеф, изображающий упрямого осла.

— Вы что, сопротивляться решили? — тихо спросил детектив, продолжая тянуть меня за руку, но все усилия его были напрасны.

Я уже не помню, почему вдруг разинула рот, может быть, хотела набрать в легкие побольше воздуха. Но когда я выдыхала, из груди у меня вырвались две фразы, и я до сих пор не понимаю, откуда они взялись и где я такого набралась. Помню только, что мои по-прежнему крепко зажмуренные глаза ничего подобного не могли прочитать на небосклоне мозга, во тьме затуманенного страхом и яростью сознания, ибо мозг был пуст и холоден.

«Эй вы, вонючая гадина, вам не стыдно? Здоровый мужик, руки на месте, дела себе настоящего найти не можете, что ли?» — вот как звучали эти слова, и произнесла я их высоким, чистым, каким-то не своим голосом; и рука детектива моментально, словно отрубленная клешня морского чудовища, разжалась, соскользнула с моего плеча и, бессмысленно дернувшись на весу, безвольно упала на обтянутое коричневой тканью согнутое колено.

Я отвернулась в сторону от этой руки и стала обозревать полумрак вокруг: пыльные перила, мешки с цементом, кабель, проложенный прямо поверх штукатурки, забранные решетками светильники, похожие на мышеловки, внутри которых сидели лампы — одни целые, другие перегорели, — увидела железную дверь, покрашенную серой краской, и тут мой взгляд встретился со взглядом детектива.

Детектив, видимо потому, что он не мог больше удерживать меня за руку, но все-таки хотел помешать мне бежать, одним беззвучным движением подобрался ко мне поближе. Стоя на две ступеньки ниже, чем он, спиной к железной двери, я откинула голову назад и дерзко смотрела теперь на детектива снизу, уставившись в его застывшие глаза. Я изо всех сил старалась держаться непреклонно и ни на что не реагировать, но взгляд этих глаз с расширенными от темноты зрачками стал под конец для меня невыносим, в нем было что-то размягченное, почти подобострастное.

— Вы что, думаете, я получаю от этого удовольствие? Я ведь военным раньше был, офицером-инструктором, восемь лет кряду, деньги неплохие получал, кругом приличные люди и все такое, а потом… Ну пойдемте, нам надо… — Рука детектива снова подобралась к моему локтю и коротко цапнула меня кончиками пальцев, как пролетающая мимо птица — твердым клювом.

Плечом он осторожно отодвинул меня в сторону. «Иначе никак нельзя», — сказал он, обращаясь уже не ко мне, а скорее к железной двери, возле которой он орудовал с увесистой связкой ключей, — то ли он притворялся, то ли просто старался делать все чрезвычайно обстоятельно, но вид у него был такой, словно он проделывает все это в первый раз и плохо ориентируется в ситуации.

Наконец тяжелую дверь удалось приоткрыть. Детектив, придерживая дверь над моей головой, чтобы она не открывалась до конца, протолкнул меня в тесное, мрачное помещение; слева видны были еще две железные двери.

Я ощущала тепло, исходившее от тела детектива, настолько близко стоял он позади меня, когда за ним захлопнулась железная дверь; теперь был слышен только свист воздуха, струящегося в шахте в конце коридора, и совсем тихое скребущее движение руки по бетонной стене в поисках выключателя.

Теперь смываться было поздно; судорожное бешенство охватило меня. Чтобы не заскрипеть зубами, я закусила нижнюю губу, причем так яростно, что, кроме этой более-менее переносимой боли, перестала что-либо ощущать. Я не знала, сожалеть ли мне о моей грубой выходке или дерзко гордиться ею, и уж совсем не могла понять, что происходит с детективом. Ладно, я украла, он меня поймал, ничего хорошего в этом не было, но ведь одно это не могло быть причиной моего состояния. Здесь что-то было не так. Да, все, что произошло до сих пор, было ужасно, но хоть как-то объяснимо — и вместе с тем была во всем этом какая-то странная фальшь, и даже сама эта фальшь стала казаться мне ненастоящей. У меня не было никаких доказательств, никаких реальных улик, одно только смутное предчувствие, что сейчас, скоро, позже что-то неминуемо страшное обрушится на меня, разверзнется подо мной, как бы я ни пыталась этого избежать. Но что, что это было? Чем лихорадочнее проносились в голове мысли, тем глубже погружалась я в беспорядочный хаос разрозненных, расчлененных фрагментов реального и воображаемого. Где-то в глубине моих глазниц полыхал огонь, в котором гибла любая мысль, любое чувство. Мои скудные знания, мой совсем небольшой жизненный опыт, моя буйная фантазия, короче — все сокровища души, которыми я владела, — все это, сгорев дотла и рассыпавшись на мелкие, неопознаваемые осколки, заплясало между языками этого заполонившего мои мозги пламени, словно рой светящихся фруктовых мошек, и через мгновение осколки начали гаснуть один за другим, искорка за искоркой, под просторными сумрачными сводами моего, наверное, окончательно помрачившегося сознания.

Мигая и подергиваясь, загорелись неоновые трубки. Детектив открыл вторую дверь слева: «Попрошу пройти сюда».

Мы вошли в маленькое помещение без единого окна, освещавшееся лишь настольной лампой, привинченной к старому верстаку. Слева, на краю верстака, рядом с обыкновенным серым телефоном, в засаленной картонной коробке лежало полбуханки надкусанного ржаного хлеба и граммов сто нарезанной кружками, полузасохшей салями. Справа виднелись наваленные стопкой брошюры и журналы, сверху лежал детективный роман в черно-белой обложке, украшенной изображением стилизованной виселицы. В углу этой явно переделанной в кладовку комнаты стояла какая-то жестяная будка для переодевания, из нее торчала автомобильная шина. В остальных углах валялись мешки, куски кабеля, какие-то инструменты, куча старых огнетушителей.

Детектив обтер рукавом сиденье стула, что-то не очень увесистое плюхнулось на пол.

— Прошу выложить на стол украденное и сесть сюда, — сказал он и устроился по другую сторону верстака, возле лампы.

Он достал из пиджака пачку сигарет:

— Вы курите?

— Курю, но предпочитаю свои. — Вместе со свечами я положила на стол свои, дешевые и без фильтра, и, почувствовав, что прихожу в себя, что голос у меня перестал дрожать, добавила, изо всех сил стараясь говорить хамским тоном: — Возьмите лучше мои — или нет, вам, наверное, не положено, вдруг я их тоже украла.

Магазинный детектив склонил голову набок и посмотрел на меня — озабоченно, почти с грустью, даже как-то виновато:

— Я все понимаю, вы так молоды, вы не хотите, чтобы из-за дюжины каких-то там вонючих свечей вся ваша жизнь покатилась к чертовой матери, но ведь об этом вы могли подумать заранее.

— Конечно, главное, чтобы у вас все было в порядке, и потом, после всего этого, вы спокойненько отправитесь домой, к своей мамочке… — Я смолкла, почувствовав, что взяла какой-то неверный тон. Смутившись, я стала шарить по карманам в поисках спичек, а в носу и в глазах опять что-то подозрительно защекотало.

Детектив поднес огонь сначала мне, потом себе. От желтого, пахнущего бензином пламени его походной зажигалки на мгновение повеяло уютом.

— А давайте зажжем еще такую вот желтенькую свечу! — сказала я, пытаясь рассмеяться.

— Вот она, воспитанная современная молодежь. Одно сплошное легкомыслие.

Он стряхнул пепел прямо на колбасу и как-то зигзагами пододвинул ко мне коробку, словно это была не коробка, а игрушечный автомобильчик. Я погасила свою недокуренную сигарету без фильтра, раздавив окурок прямо о буханку, и вытащила себе другую из его пачки. Он снова посмотрел на меня. Его глаза, наполовину скрывшиеся за клубами дыма, смотрели прямо на меня с таким явным, неприкрытым состраданием, что сам он показался мне теперь даже красавчиком, и в душе у меня забрезжила маленькая надежда на спасение, на то, что исход последнего, как я твердо решила, припадка моей клептомании будет, возможно, не самым трагическим.

13
{"b":"133627","o":1}