ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

24. Порванная нить

17 июля у Нежина был трудный день. Он только что вернулся от Пургина растерянным и смущённым. Накануне он до поздней ночи знакомился с фрагментами диссертации Будина, удивляясь, как человек, не знающий простейших вещей по статистике, берётся писать доктор­скую диссертацию. Присев на кровать и всё ещё стыдясь, что не смог признаться Пургину в деньгах, полученных от кандидата наук, Нежин стал подсчитывать, сколько кон­сультационного гонорара взял он за время знакомства с Будиным.

«10 июня, — писал Нежин на обрывке бумаги, — 2 000 рублей. 17 июня — 1 000  рублей. 26 июня — 2 000 рублей. 4 июля — за правку диссертации — 3 000 рублей».

Подытоживая цифры, Нежин всё более и более пони­мал, что Будин чрезмерно щедр, а он, Нежин, чрезмерно доверчив. Эти суммы очень походили на взятку. «По про­сьбе Николая Николаевича — не подрывать его автори­тет, — говорил себе Нежин, — я молчал о нём перед все­ми. Но письмо я напишу! — и сев за стол, он начал было писать Пургину. Тут в нём опять поднялось спасенье: Чем это кончится? Арест? Высылка семьи?» — и боязнь написать правду всё сильнее овладевала им.

Бросившись на постель, Нежин долго ворочался, по­ка не вспомнил о бутылке шампанского в тумбочке. Вы­пив два бокала, он вскоре забылся.

В тот же вечер, едва стемнело, в сад перед домом Не­жина проник человек в тёмных брюках и тёмной рубахе, Простояв некоторое время за тополем и осмотревшись, он с ловкостью кошки влез на него. Оттуда он осторожно заглянул в открытое окно: Нежин сидел у яркой лампы с зелёным абажуром и что-то писал. Тянулось время.

Но вот Нежин поднялся из-за стола, сложил бумагу и потушил свет. Неизвестный долго ещё прислушивался к шорохам в тёмной комнате. Но вот он осторожно спустился вниз и подошёл к окну. Забросив тонкий шнур с крюч­ком на подоконник, человек забрался на него.

Прежде чем спрыгнуть в кабинет, незнакомец надел перчатки из тончайшей резины и тщательно вытер подош­вы резиновых туфель. Спустившись в комнату, он подошёл к письменному столу и увидел бутылку. Затем, не обращая внимания на спящего, извлёк из кармана метал­лический стержень, размером с карандаш и начал выстукивать им ножки стола. Он ударял тихими, спаренными стуками, внимательно слушая тембр их, временами при­кладывая к уху металлический раструб на конце стержня. Если место чем-нибудь привлекало внимание незнакомца, он производил повторное выстукивание.

Он хладнокровно искал тайники, упорно исследуя каждый квадратный сантиметр пола, выстукивая металл кровати, заглядывал под матрац, поднимал тумбочку.

Работу свою человек закончил лишь около трёх часов утра. Осветив Нежина фонарём и убедившись, что он крепко спит, незнакомец спустился по шнуру со второго этажа, сорвав затем крюк ловким и сильным движением. Затерев платком следы под окном, человек исчез.

Одновременно с этими поисками, в другом конце го­рода, на Деповской, 120, разыгралась драма, ставшая в последующие дни сенсацией Ясногорска. Ещё не было часа ночи, а в коридоре шестого этажа Дома специалистов уже царила тишина. Внезапно возникший узкоплечий человек в серых брюках, ступая на носки, неслышно подошёл к двери квартиры 67 и, провозившись несколько секунд у замка, открыл дверь. Очутившись в небольшой прихожей, человек надел резиновые перчатки и платком вытер ручку. Отперев следующую дверь, он прислушался. Из угла комнаты слышался лёгкий храп. Сквозь открытое окно доносилась музыка и редкие гудки автомобилей. В комнате было жарко и душно. Её освещал только рассеянный свет из окон дома напротив.

Различив контуры спящего человека, ночной посетитель притаился у стены, затем, крадучись, двинулся к шифоньеру с одеждой. Он долго искал что-то среди костюмов. Затем осмотрев пиджак и брюки, висевшие на стуле, двинулся прямо на безмятежно спавшего Чернова.

Чернов дышал глубоко и редко. Тень от рамы ложилась на него чёрным крестом, ясно различимым на фоне белой простыни. Незнакомец не спеша надел на себя лёгкий противогаз, извлёк из кармана резиновый баллон, похожий на грушу пульверизатора из парикмахерской...

В это время Чернов шевельнулся и, пробормотав что-то во сне, перевернулся на другой бок.

Однако рука незнакомца уже нагнетала воздух в резиновый шар, и через пульверизатор шёл ядовитый газ сладковато-жгучего запаха. Глотнув бесцветное облако,  окутавшее его лицо, Чернов на долю секунды замер, затем судорожно, во всю силу лёгких глотнул ещё и ещё. Глаза его раскрылись, ноги конвульсивно подтянулись, рука упала с кровати и вывернулась ладонью наружу.

Не прошло и полминуты, как с Черновым всё было кончено.

Перечень событий вечера и ночи 17 июля не будет полным, если забыть о том, что потрясло Головнина, ко­гда он вернулся с работы. В этот день Головнин пересту­пил порог своей квартиры в обычные 6.15 вечера. Приняв ледяной душ, он очистил ананас, выпил стакан сливок с сухарями и, как обычно, лёг отдыхать. Ровно в 7.30 он опять пошёл под душ, растёрся полотенцем и достал из ящика ключ. Открыв дверь заветной комнаты, Головнин, как и всегда, присел на корточки, чтобы всмотреться в шелковинку, натянутую между косяками двери.

Вдруг он вскочил, словно ужаленный, и вскрикнул:

— Порвана нить! Порва-на! — и бросился в комнату.

25. Печать анонима

В 10 часов вечера предыдущего дня Язин без пиджака и галстука сидел в своём кабинете. 120 часов подряд он и сотрудники БОРа работали почти не отдыхая. Глассоскопия, просмотр писем от жителей города, тайные вы­лазки, изучение планов Главурана и соседних зданий, микроанализы, наружное наблюдение и телефотографирование, микросъёмка и газометрические исследования,— всё это следовало одно за другим.

Язин сидел в своей любимой позе, — положив кулаки на бёдра и выпрямив спину до боли в пояснице. Новая загадка не давала ему покоя с тех пор, как микродактилоскопист Гудин принёс отпечатки резиновых перчаток, сня­тых с угрожающего письма Пургину. Чутьё Язина гово­рило, что здесь неуловимая пока нить, которая может привести к разоблачению врага, скрывающегося в Сером замке.

Специальный анализ показал, что резиновые перчат­ки были отечественного производства — из хлоропренового бензоустойчивого каучука светло-серого цвета, толщиной не более трёх сотых миллиметра. Следовательно, письмо написал не человек с мозолью.

Особенно занимали Язина сто точек-вмятин, которые запечатлелись на бумаге анонимного послания. Дактилоскопист установил, что точки оставлены правым указательным пальцем. При сильном увеличении каждая вмя­тина казалась лёгким булавочным уколом.

—   С какой целью послано письмо Пургину? — спрашивал себя Язин вслух.

—    Враг полагает, что Пургин ему опасен. Однако в сейф Главурана мог проникнуть только большой мастер шпионажа. Такой не сочтёт себе препятствием начальни­ка главка. Скорее, он должен опасаться Ганина, Скопина. Их он, безусловно, знает от своего агента в Сером замке.

—   Может быть, письмо послал себе сам Пургин? Если он замешан в похищении журнала, тогда эта угроза — доказательство его невиновности.

Погрузившись в размышления, Язин негромко стал насвистывать свой любимый мотив «Далеко, далеко, где кочуют туманы...»

—   Или письмо прислал сообщник врага, находящийся в спецгруппе, измученный страхом? — продолжал Язин после молчания. — Положим, Тарантул заметил опас­ность, исходящую от Пургина. Тогда в столь демонстра­тивном предупреждении могут быть три цели:

выявить людей, которые станут посещать Пургина по­сле поднятой в связи с анонимным письмом тревоги;

заставить Пургина покинуть Главуран, точнее, свой кабинет, — при этих словах полковник сдвинул тонкие бро­ви и задумался, — наконец, демонстративно убить Пургина, чтобы терроризировать людей, напавших на след.

Эта мысль также привлекла внимание Язина и, не ме­няя своей строгой позы, он опять сосредоточенно помолчал.

21
{"b":"133630","o":1}