ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тогда Дима, трансферный гид, должен был отвезти три пары туристов, купивших неделю отдыха в отеле «Санрайз», в отель «Фиеста», а три пары, купивших неделю отдыха в отеле «Фиеста» – в отель «Санрайз». Так, по крайней мере, у него было написано в трансфер-листе, составленном нашим офисом. Дима удивился, потому что с такой нелепой заменой он раньше не сталкивался, но все же решил следовать указаниям, не вдаваясь в подробности. Проблема была только в том, что все эти пары ехали в одном автобусе и разъяснять им смысл такой замены было бы сложно. Но Дима все же нашел решение. На его удачу, отели «Санрайз» и «Фиеста», оба трехзвездочные, располагались рядом, и Дима, ничего не объясняя туристам и воспользовавшись сгущающимися сумерками, остановил автобус у «Фиесты» и объявил:

– Отель «Санрайз»! Пожалуйста, не забы вайте свои вещи в автобусе. Отельный гид ждет вас на ресепшене. Хорошего отдыха! До свидания!

Потом он проделал такой же трюк у отеля «Санрайз», назвав его отелем «Фиеста». Туристы, конечно, подлый обман раскрыли достаточно быстро, но, так как отели отличались друг от друга только названиями и цветом пляжных полотенец, шуметь они не стали, а просто провели неделю в том отеле, куда их привез нерадивый гид. «Надо же было так ошибиться!» – сначала возмущались, а потом посмеивались они. Спохватившиеся же менеджеры нашего офиса тихо уладили с отелями бумажные формальности. Дима хранил этот трансфер-лист весь сезон и показывал его нам в аэропорту, чтобы поднять настроение и боевой дух перед грядущей заменой, часто куда более неравноценной и сложно осуществимой.

– Вообще, замены – это, конечно, дурдом, – вздыхает Инна, отсмеявшись. – Дети рыдают, бабы орут, мужики матерятся, водила рядом ноет: «Абла, абла, мне ехать надо». Я их вроде и понимаю, людей этих, и сукой себя чувствую, но в то же время задушить всех на хрен хочется! А ты бы, Тома, что делала, если бы тебя вместо пяти звезд повезли на какую-то помойку на второй линии и пообещали за это в лучшем случае поездку в «Акваленд»?

– Не знаю, просто не представляю. – Я усмехаюсь. – Но я бы точно не стала звонить в московское турагенство. Помнишь, кто-то рассказывал, как у него мужик в автобусе звонил в свое турагентство? «Девушка, мы Потаповы! Вот мы сейчас в Анталии, и нам тут меняют отель. Ало-ало, девушка, девушка!»

Ну, он еще несколько раз так пробовал дозвониться, с разных телефонов даже, пока не врубился, что это не со связью проблемы. Инна смеется, прикрывая рот ладонью:

– Какая отзывчивая девушка! Вот бы ее запустить в этот автобус минут на пять. Да-а-а… Черта с два я буду когда-нибудь отдыхать через все эти конторы!

– Это точно. Ну что, пойдем? У тебя лак высох?

Расплатившись, мы выходим из салона, и я предлагаю Инне пройтись до кинозалов, а потом выпить кофе.

– Хочу посмотреть, какие фильмы идут, – говорю я. – Хоть так причаститься к культурной жизни, а то чувствую себя какой-то совсем одичавшей.

– Ой, не говори! Я иногда прошу у туристов дать что-нибудь почитать, да у них у всех детективчики эти дрянные, лучше уж вообще ничего не читать, чем такое. А вы в Анталию не ездите вечерами – вам же недалеко…

– Когда, Инна? У нас полный отель туристов. Раз в месяц если вырвешься, то хорошо.

Тут я, конечно, лукавлю, но Инне вовсе не обязательно знать, как мы проводим свободное время и как много у нас его бывает. Вот и сейчас я хочу посмотреть, идет ли какой-нибудь стоящий фильм, ради которого можно взять машину напрокат и приехать сюда вечером. Но программа не сильно изменилась с нашего последнего с Ильхамом посещения – два турецких фильма (для просмотра которых мне не хватит знания языка), итальянский (отпадает, по-итальянски я умею только ругаться), мультфильм и два голливудских, которые меня совсем не привлекают. Жаль.

Мы идем в темный бар, где неторопливо пьем кофе и курим, разглядывая окружающих нас турок. Нравы в Анталии царят достаточно свободные, по сравнению, например, с Коньей, но все же чувствуется, что здесь каждый знает свое место и ведет себя соответственно своему положению. Мне нравится сидеть здесь и наблюдать за людьми, связанными с туристическим бизнесом лишь косвенно. И мне нравится видеть другую жизнь и представлять, как я окунусь в нее осенью, когда улетит последний турист и мне станет нечего делать на этом побережье. Я уже представляю, как поеду в Стамбул, возьму напрокат машину и буду путешествовать по Турции, делая остановки там, где мне захочется. А потом я буду гулять одна по огромному, незнакомому городу, наслаждаться тем, что я никому не нужна, и размышлять, чем еще я хочу заняться.

Инна ставит пустую чашку на блюдце и смотрит на часы:

– Ну что, вернемся к нашим баранам?

– Да, через сорок минут можно уже и в отель ехать.

Я подзываю официанта.

Отель встречает меня сонным затишьем, какое обычно бывает перед ужином, а Ильхам с Бебеком, которых я нахожу на нашем постоянном месте в лобби-баре, – известием о большом завтрашнем приезде. Я беру в баре кофе и сажусь за стол, усыпанный списками отдыхающих.

– А в отель сейчас влезет сто двадцать три человека? – спрашиваю я Ильхама и тянусь к бумагам. – У нас выезжает… семьдесят два. Немцев с турками здесь раз-два и обчелся, так? Даже если и они уедут, это погоды не сделает, как я понимаю.

– Замена, – отвечает он. – Почти полный автобус в «Жасмин Резорт» на три дня.

– Блин!

– Даже хуже, – усмехается он. – Тебя туристка искала.

– Всего одна? Какой хороший день. Чего хотела?

– Денег. Хочет отказаться от трех экскурсий.

– Не очень хороший день. – Я откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. – А что за туристка?

– А помнишь, пухлая такая, все время в шляпе соломенной ходит? – говорит Бебек. – Мы посмотрели, ты продавала ей Демре, рафтинг, обзорку и «Акваленд».

– Да помню такую. На обзорную она точно съездила, я ее видела в автобусе. Блин, и теперь она хочет отказаться от остальных? Она же, кажется, с мужем и сыном. – Я быстро прикидываю сумму, пощипывая пальцами нижнюю губу. – Триста пятнадцать долларов! Не отдам. Вы ей что сказали?

– Что ты будешь вечером, – отвечает Бебек.

– А то, что деньги за экскурсии не возвращаются, не сказали?

– Сказали. Она ноет.

– А пятьдесят процентов?

– Ну, попробуй поговори с ней. Она к семи подойдет, – вставляет Ильхам.

– Не хочу я с ней говорить. Достал, твою мать, этот детский сад! То они обгорели, то заболели, то объелись, то напились! – Я растекаюсь по столу и кладу голову на сгиб локтя. – Слышали? Айдын приезжает.

– К нам едет ревизор, – бормочет Ильхам, закуривая.

– Хуже. – Я вдруг вспоминаю про нестираную форму и резко выпрямляюсь: – Ильхам, ты шмотки отвез в прачечную?

– Да, уже можно забирать.

– Давай сходим? Бебек, посидишь?

– А ты что, одна не можешь сходить? Чего я тут за всех должен пахать?

– Леш, почему ты постоянно ноешь? – Я бросаю на него взгляд, который должен показаться ему презрительно-укоризненным, и встаю. – Пойдем, Ильхам?

Мы выходим из отеля и сворачиваем на улицу, усеянную пансионами и виллами разной степени обветшалости. Сюда редко забредают туристы-иностранцы, и поэтому чувствуется, что улица живет своей жизнью, мало подчиненной коммерческим законам. На крыльце недавно отремонтированного дома, еще заставленном ведрами с краской, женщина лущит фасоль. Ее цветастый платок сполз с головы, обнажив черные с седыми нитями волосы. Она тихонько напевает. За домом открывается приземистое здание начальной школы – его белят раздетые до пояса мужчины, черные от загара. Воздух неподвижен и пропитан тишиной, трудно даже представить, что на соседней улице сейчас идет борьба за каждого туриста. Торговцы там назойливы, спешат продать и заработать, чтобы перезимовать, не влезая в долги. Перед магазинами кружат ханутчики – зазывалы, работающие за комиссионные. Владельцы лавок тем временем пьют у дверей чай из маленьких пузатых стаканчиков, цепко оглядывая каждого в пестрой полуголой толпе. Такое пристальное внимание очень утомительно. Я стараюсь избегать его всеми способами – например, оказываясь в Кемере, там, где торговцы не знают, что я гид, я покупаю на автостанции газету «Sabah» или «Hürriyet» и сворачиваю ее так, чтобы еще издалека каждому было понятно, что газета турецкая. Тогда меня не зазывают, хотя и вздергивают брови недоуменно, потому что чуют, что я не турчанка, и не совсем понятно кто.

9
{"b":"133648","o":1}