ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

2 октября

В классе творится что-то невероятное. Все так горячо обсуждают поездку в Москву и так кричат о первом месте, что я боюсь, как бы не занять нам последнего места.

Первым уроком была сегодня история.

Чисто выбритый, весь точно отутюженный, в класс вошёл Николай Лукич. Солнце сверкнуло на его зеркальных ботинках, вспыхнул белый как снег воротничок. В классе запахло табаком и одеколоном. Николай Лукич очень похож чем-то на директора, но хотя он и похож, а всё-таки совсем другой. Директор нравится мне за то, что говорит с нами, как со взрослыми, а Николай Лукич — за то, что понимает нас, как детей.

— Ну, — опустился на стул Николай Лукич, — пошумим немного или совершим небольшую прогулку в средние века?

— Совершим! — засмеялись в классе.

Николай Лукич никогда не начинает урока, как другие учителя, а как-то незаметно от разговора о погоде, о школьных делах, с рассказа о том, что он только что видел на улице, переходит к рассказу о том, что было давным-давно, когда ещё и наших бабушек-то не было на свете.

И говорит он так, что его нельзя не слушать. Каждое слово Николай Лукич произносит ясно, будто вбивает в голову. Он никогда не заикается, не подбирает слова. Они сами так и текут, так и текут. А ты сидишь и чувствуешь, будто несёт тебя на лодочке из фраз, покачивает на волнах, и вот уже перед тобою поднимаются каменные замки с острыми шпилями, по берегам мчатся всадники, закованные в латы, на городской площади клубится чёрный дым костров; мы слышим крики людей, которых жгут за то только, что они не верят в разные глупости. На уроках Николая Лукича девочки нередко плачут, а мальчишки кусают губы, но иногда класс дружно хохочет. Это бывает тоже часто. Николай Лукич так забавно рассказывает о средневековых нравах и суевериях, что просто невозможно удержаться от смеха.

Но сегодня не было в классе ни тишины, ни обычного интереса к уроку. Николай Лукич и сам заметил скоро, что слушают его «в пол-уха».

— Что-нибудь случилось? — спросил он. — Почему сегодня так рассеянны благородные рыцари и дамы?

Мы засмеялись. И как-то сразу наладилось всё по-прежнему в классе. Таня Жигалова сказала:

— Мы так переживаем, Николай Лукич… Поездку в Москву переживаем… То есть не поездку даже, а полёт… На «ТУ-104»! — И рассказала всё о подарке Тупоркова.

Николай Лукич сказал, что он сочувствует нам, и обещал помочь отличникам по истории подтянуться по другим предметам.

Всё как будто шло хорошо. Но многих ребят смущала история с запахом мудрости. Ведь нашей пятёрке могли простить испорченное платье, если мы сами честно признаемся директору и сами же уплатим Лийке стоимость платья, но если директор сам узнает, что это наша работа, — мы получим тогда по четвёрке за поведение, и, кроме того, Пафнутий будет презирать нас за бесчестность и трусость.

Вот если бы мы знали наверняка, что наше признание не подведёт класс, пятёрка отважных сегодня же пошла бы и призналась во всём. Ну, а вдруг наше признание повредит классу?

Пыжик предложил сегодня Лийке деньги за испорченное платье, но Бегичева повела гордо носом и сказала, что её родители могут купить Пыжику несколько костюмов и они не крохоборы, чтобы из-за какого-то платья поднимать историю.

— Меня, — сказала Лийка, — возмущает только ваше поведение. Как блудливые кошки ведёте себя! Боитесь признаться! — Она повела носом и, подумав, сказала: — Впрочем, ваше признание сейчас будет слишком дорого стоить классу… Я не о себе говорю… Я-то и сама могу слетать в Москву, но тут же товарищество.

И зачем только мы придумали запах мудрости?

3 октября

Запишу странный сон, который мне снится теперь чуть не каждую ночь.

То я бегу куда-то по зелёному лугу, то взбираюсь на высокую гору, а за мною мчатся папа, мама, директор, Бомба, Таня Жигалова и отважные. И все они кричат, свистят, гукают:

— Куда? Куда?

А я никак не могу убежать, потому что дорогу перегораживают заборы. Хлопая досками, они гремят деревянными голосами:

— Куда? Куда?

Потом меня настигают, валят на землю, Бомба суёт в мой рот огромные клещи и вырывает у меня все зубы.

А директор стоит и смеётся.

— Так, так её, — говорит он. — Если не желает ехать в Москву — к чему ей зубы?

И ведь не просто же снится такое. Человек переживает разные неприятности, вот ему и снится неприятное. У нас в классе переживают сейчас приятности и неприятности и девочки и мальчишки, потому что каждый болеет теперь не только за себя, но и за всех, за весь класс.

Раньше получит человек двойку и мучается самостоятельно. И никто, кроме родителей, учителей и пионерской организации, не подумает вмешаться в личное дело двоечника. Получил и получил. Кому какое дело? А теперь любая двойка весь класс с ума сводит. И всё потому только, что ребята хотят лететь в Москву. На «ТУ-104».

Раньше как было? Кто учится всех лучше, того и премируют. Если ты отличник-получай грамоту или книжку. А если ты отличник среди отличников, первый среди первых — тогда о тебе напишут в стенгазете, а иногда даже в настоящей газете появится твой портрет. Даже в кино и по телевизору можно было надеяться выступить, если попадёшь под руку кинооператору. И ходит, бывало, такой прославленный отличник, как заслуженный генерал учёбы, с ним беседуют корреспонденты, снимают фотографы и кинооператоры, а он рассказывает всем, почему считается самым умным.

А теперь такое творится, что не понять даже, где обязанности родителей и где товарищество и дружба. Каждый не только сам стал учиться, но пытается ещё и других учить.

Раньше мало кто интересовался «чужими» отметками. Ну, получил пятёрку и кушай её на здоровье. Единица? Не унывай! А теперь пятёрку получишь — весь класс аплодирует, чуть ли не кричит «бис», «браво». За двойку же так пилят, что мальчишки даже лезут драться с нами, когда мы их воспитываем.

Весь класс кипит и бурлит, как вода в котле. Учиться стало гораздо интереснее, чем раньше. Ведь сейчас отвечаешь не только за себя и не только перед учителем, не за всех и перед всеми.

Сегодня Славка схватил тройку по географии. Ну, если бы по геометрии или по алгебре — не обидно было, А по такому лёгкому предмету, как география, получить тройку — настоящее безобразие.

Конечно, весь класс навалился на него, и все начали так прорабатывать Славку, что он покрылся потом.

— Ладно уж, — запыхтел Славка. — Разговору сколько. Нарочно, что ли, я получил тройку? Какое мне от неё удовольствие? Орёте, будто сам не знаю, что пятёрку получить лучше.

— Понимаешь ты, — закричала Дюймовочка, — мы же на седьмом месте в школе, а получи ты четвёрку, мы бы вышли на шестое, а потом на пятое, потом на четвёртое, а там до первого места рукой подать.

— Просто не рассчитал немного, — оправдывался Славка. — Меня же совсем недавно вызывали, ну, я и подумал: «Теперь, думаю, не скоро вызовут…» Ну, и пошли мы с Димкой…

— Куда пошли? — спросила Валя.

— Куда, куда, ясно куда… На охоту пошли. Куда ещё ходят с мелкокалиберкой? Обновить-то надо её или не надо? Ну вот и пошли. Летают же…

— Кто летает? — строго спросила Нина.

— Зайцы, — огрызнулся Славка. — Вредители летают. Вот кто! Вороны!

— Ну и что? — поинтересовался Бомба. — Убил хоть одну?

Славка вскочил. Глаза его заблестели.

— Понимаешь… Если бы не Димка… Эх, чёрт! Одна на самой верхушке сосны сидела. Во — воронище! Патриарх всех ворон. Чуть не центнер весом… Понимаешь? В Озерках встретили. Только слезли с трамвая, а она сидит и: «Кар, кар! Вот она я! Стреляйте!»

— В центнер ворон не бывает! — грустно вздохнул Ломайносов.

— А я сказал «центнер»? Слушать надо ухом, а не брюхом. Что, вешал я разве? Я сказал: чуть не центнер! Но вообще-то за два кило ручаюсь.

— Убил? — спросил Пыжик.

— Да, убьёшь её! Как же… С Димкой убьёшь, пожалуй! Держи карман шире… Он же такой беспокойный… Я даже на мушку уже взял…

47
{"b":"133665","o":1}