ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Хотя вы и регент, но все равно лебезите перед ними, — проворчал Крон.

Курган знал, что сараккон не хотел его обидеть. К тому же, по сути, то, что он сказал, было правдой. И все-таки Курган был уязвлен так, будто его унизили на глазах всей команды.

— Такова наша кастовая система, — принялся объяснять Курган. — Разве ваш совет, Ориениад, не отдает вам приказы?

— Довольно! — Первый помощник выступил вперед. — Мы должны отдать последний долг нашему капитану и другу. — Он показал то, что лежало на ладони. — Это ракушка-саван.

— Полагаю, капитану захотелось бы, чтобы это сделал Курган Стогггул, — заявил Келикс.

Мертвая тишина повисла над палубой «Омалина». Волны бились о борт корабля, из шпигатов вытекала вода. Серые, словно стальные облака висели низко над морем. Команда беспокойно задвигалась, а Крон мертвенно побледнел, сжимая и разжимая кулаки.

Курган знал, что нужно быстро что-то сделать.

— Через великое море смерти Курион просил меня отдать ему последний долг. Келикс, я почту за честь исполнить его волю.

Собравшиеся на палубе вздохнули с облегчением — Курган ответил так, как подобает сараккону. Никто теперь и слова против него не скажет, даже Крон, лицо которого мало-помалу приобретало обычный темно-гранатовый оттенок.

— Отлично сказано, — одобрительно кивнул Келикс и протянул Кургану ракушку — полосатую, бежево-коричневую, довольно длинную и изогнутую. Внутренние завитки оказались нежно-розовыми. — Возьмите ее, регент.

Курган послушался. Изнутри ракушки возник розовый язычок. Когда Курган осторожно к нему прикоснулся, он оказался гладким, прохладным и жестким, как панцирь.

— Прежде чем тело опускают в воду, ракушка-саван покрывает его защитным слоем. В отсутствие тела капитана мы вынуждены использовать вот это. — Келикс показал красивый клинок с изогнутым кованым лезвием и рукоятью из шагреневой кожи. Конец рукояти украшал неограненный сапфир. — Любимый клинок капитана.

Келикс положил кинжал на розовый завиток ракушки, и он тотчас же стал кремово-коричневым. Через секунду язычок заскользил по кинжалу, покрывая его чем-то вроде защитной пленки.

— В море мы рождены и морем станем, — пропел Келикс. — В сердце океана, где зарождается жизнь, нет ни смерти, ни печали, лишь бесконечная радость перерождения.

Келикс кивнул Кургану, который бросил покрытый полосатой пленкой клинок в море. Не подняв брызг, оружие тотчас же пошло ко дну и вскоре исчезло так же бесследно, как и его хозяин.

Наблюдая за волнами, Курган пытался заставить себя думать о Курионе. Однако после того, как он соврал саракконам, его мысли путались. Если бы регент знал себя чуть лучше, то догадался бы, что лгал самому себе с тех пор, как вернулся из За Хара-ата. Но он оставался Стогггулом и не решался признать правду. И поэтому для того, чтобы не вспоминать о За Хара-ате, чтобы не помнить о ней, он отправился в Гавань на похороны Куриона. Однако регент продолжал размышлять. Даже среди саракконов он не мог спрятаться от собственных мыслей. Они метались в воспаленном мозгу, словно золотые рыбки в открытом море, и не давали думать о саракконском капитане, которого Курган считал другом.

— Все кончено, — объявил Келикс. — Теперь наш капитан — часть истории.

Моряки постепенно расходились. Разбиваясь на пары и тройки, они возвращались к повседневным делам.

— Мы отплываем через четверть часа, — сказал Крон.

— Ясно, — отозвался Курган, поворачиваясь к сходням.

— Ты можешь отправиться с нами, Курган Стогггул, — предложил Келикс.

— К сожалению, не могу, — грустно улыбнулся регент. — Надеюсь, в следующий раз.

У него были совершенно другие планы.

— Что они там делают? — спросила Элеана, нервно шагая по огромной пещере, которая вела на территорию рапп. Они смотрели в полумрак, наполненный приглушенными голосами. Раппы всегда отличались любопытством, а группа чужестранцев казалась чем-то совершенно необыкновенным.

Наватир, крепко сбитый блондин с короткой бородкой, высокими скулами и круглым кундалианским черепом, ободряюще посмотрел на спутницу.

— Скоро мы узнаем. — Его серо-зеленые глаза посерьезнели. — Если они нам что-нибудь расскажут. Слушай, а когда ты участвовала в Сопротивлении, то была так же нетерпелива?

— Я по-прежнему ощущаю себя бойцом Сопротивления, — просто ответила Элеана. — Каждый день кхагггуны убивают все больше невинных кундалиан. Почему мы теряем здесь время?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю, в этом-то все дело. — Воительница качнула блестящими каштановыми волосами. На ее нежном лице с крупным сочным ртом отражались упрямство, талант стратега и готовность бороться с бедами и невзгодами. Хрупкая девушка казалась такой смелой, что поневоле возникал вопрос: «Почему она такая?» — Тебя не задевает, что у Рианы и Джийан так много секретов?

— Меня задевает все, что касается Джийан. — Наватир был одет в темно-красную тунику из тонкой блестящей ткани, неизвестной на Кундале. На толстом ремне висели два меча в расписанных рунами ножнах. Длинные блестящие лезвия были украшены гравировкой и гремели, как барабаны, когда он их сводил.

— Тогда почему они так себя ведут? Они что, не доверяют нам?

Наватир не нашелся с ответом. Однако Элеана не желала, чтобы он отмалчивался, ей нужны ответы на вопросы. В результате Реккк уступил не потому, что был слаб, а потому, что не хотел скрывать свою боль.

— Наверное, такова любовь. Я очень люблю Джийан, и она говорит, что тоже меня любит, — очень неуверенно начал Реккк. Элеана подошла поближе. Полуразумная мантия тут же обвилась вокруг девушки, словно желая защитить. — Разве это возможно?! Когда мы встретились, я был командиром отряда. Преследуя ее подопечного, Аннона Ашеру, я загнал его на эти самые холмы, к Каменному Рубежу, ее родине. Когда Аннон умер, она отдала мне его тело, чтобы предотвратить гибель других кундалиан. Не понимаю, как я мог совершить столько зла. Но раз я виновен, почему она полюбила меня? Если бы все было наоборот, если бы она была в’орнном, а я кундалианином, я никогда не простил бы ее.

Наватир замолчал, словно удивляясь собственной искренности.

— Ты не веришь, что Джийан честна в своих чувствах?

— Как она может меня любить? — с болью в голосе вопросил Реккк. — Как она может забыть, кем был я и кем — она? Когда Аннон умер, ее отдали мне. Она не желала становиться моей любовницей, изо всех сил сопротивлялась и боролась…

Элеана вздохнула и покачала головой. На Реккка было больно смотреть. Она собралась обнять его, но потом передумала. Девушка понимала, что такое страдание, страх за любимого и неопределенность. В За Хара-ате она сказала Риане: «Мы не должны скрывать то, что чувствуем. Когда ты далеко, я постоянно о тебе думаю. Когда ты рядом, мое тело трепещет. Раньше я никогда не ощущала ничего подобного». Шестое чувство, которым обладают лишь влюбленные, подсказывало ей, что Аннон все еще жив, что благодаря непонятному колдовскому обряду он теперь скрыт в теле Рианы.

— Я хорошо тебя понимаю, потому что недавно переживала нечто подобное, — молвила Элеана, обращаясь к Наватиру. — Любовь — покрытая мраком тайна, никто не знает, почему она приходит, подчиняет нас себе, а потом уходит. Единственное, что, как мне кажется, сумела уяснить я, — это то, что именно любовь изменяет нас. Только она, а не в’орнновская техномагия или кундалианская магия, потому что любовь рождается в сердце. Однако я в состоянии отличить сиюминутное желание от сформировавшегося решения. Как бы мне ни нравилось среди изгнанников, я скучаю по друзьям из отряда Сопротивления. Рядом с ними чувствуешь, что каждый день можешь сделать что-нибудь для освобождения кундалиан от в’орнновского рабства.

Наватир молча стоял, облокотившись о каменную стену.

— Реккк, мы не знаем, что с нами случится. Взгляни на себя, ты родился кхагггуном и с самого рождения привык убивать и калечить в угоду гэргонам. Затем ты стал подвергать сомнению все, в чем раньше и не сомневался. Тебя изменила любовь к Джийан. В каком-то смысле ты перестал быть настоящим в’орнном. Почему ты думаешь, что Джийан, в свою очередь, тоже не изменилась?

6
{"b":"133671","o":1}