ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава десятая

1

Прошел еще год…

По Латвии прокатилась волна коллективизации; теперь в колхозах республики было объединено около девяноста процентов всех крестьянских хозяйств.

Летом 1949 года Анна Пацеплис окончила партийную школу. Она собиралась отдохнуть вместе с Айваром на одном из южных курортов, а после этого должна была приступить к работе в Пурвайской МТС — ее назначили заместителем директора по политчасти на место Финогенова, а он уходил директором в одну из новых МТС. Комиссия, распределявшая выпускников партийной школы, наметила было Анну вторым секретарем укома партии, но, приняв во внимание семейные обстоятельства Анны (месяца два назад она вышла замуж за Айвара), изменила свое решение.

Весной Айвара приняли из кандидатов в члены партии. Закончив недавно четвертый курс Сельскохозяйственной академии, он вернулся на работу в министерство и руководил одним из отделов управления. Ему приходилось много времени проводить в уездах и новых колхозах, что соответствовало его склонностям: Айвара увлекала практическая работа в сельском хозяйстве, непосредственное общение с новой, формирующейся на его глазах жизнью, с живыми людьми. Видя это, руководство обещало после окончания академии назначить его директором селекционной станции или опытного хозяйства, но Айвар мечтал о другом. Когда однажды он поделился своими планами с отцом, Ян Лидум счел нужным помочь ему.

Вскоре после того как Анна закончила партийную школу, Ян Лидум собрался в очередную поездку по своему избирательному округу и будто случайно предложил Анне сопровождать его. Но совсем не случайно министерство предложило Айвару быть в ближайшее воскресенье в Пурвайской волости, где в тот день должно было произойти что-то важное и необходимо было присутствие представителя министерства. Недаром несколько дней тому назад Регут и председатели трех других колхозов волости целый час просидели в кабинете министра и вышли от него с таким видом, будто добились большой победы.

Ян Лидум с Анной выехали из Риги в четверг утром. По дороге Лидум завернул в один уездный центр, где было предприятие его министерства. В последнее время у директора завода возникли недоразумения с главным инженером. Причина раздора, как потом выяснилось, заключалась в том, что оба уважаемых работника слишком доверяли своим женам и принимали за чистую монету все то, что те рассказывали за обеденным столом. Они не замечали, что между женщинами разгорелась борьба за ведущую роль в местном обществе. Было смешно и грустно, когда два честных и разумных работника смешивали свои личные дела со служебными, и Ян Лидум считал, что авторитет министра не пострадает от того, что он вмешается в этот спор двух семейств, — и не такие конфликты приходилось ему разрешать. Пока Анна осматривала старый, еще при тевтонах основанный город, Лидум около двух часов беседовал со спорщиками. Он объяснил, как нелепа и недостойна вражда, и добился того, что недавние противники пожали друг другу руки и обещали всегда иметь в виду, что общественное дело надо ставить превыше всего — даже выше хорошего или плохого настроения жены.

После этой операции Лидум отправился дальше.

Когда он в субботу вечером после собрания поразмыслил над всем услышанным, еще раз прочел вопросы, пожелания и предложения избирателей и сравнил их с теми, какие ему приходилось разрешать несколько лет тому назад, его поразила широта новых интересов крестьян, их смелость, размах, стремительный рост сознания. Почти заглохли споры по налоговым вопросам, сетования на мелкие бытовые непорядки, на взяточников, неудовлетворительную работу торговой сети не потому, конечно, что не было больше этих недостатков, что исчез последний взяточник и торговая сеть работала идеально, а просто люди научились разрешать вопросы другим путем, с помощью органов партии и советской власти, не дожидаясь вмешательства депутата. И здесь, в молодой советской республике, простой советский человек почувствовал себя наконец хозяином, смело заговорил обо всем, что ему казалось необходимым для продвижения жизни вперед.

— Послушай, Анныня, — сказал Ян Лидум, когда машина выехала со двора Народного дома и понеслась по отремонтированному шоссе к уездному городу, — ведь это лучший ответ всем поджигателям войны и мракобесам. Чего только не поручили избиратели своему депутату! Вот опять одно болото осточертело окрестному населению, и люди решили его осушить. Или вот восемь колхозов предложили объединенными усилиями построить сельскую электростанцию на многоводной реке. Приходилось ли тебе раньше слышать такие речи? И кто мог так говорить? Понимаешь ли, что все это значит? Ну, отвечай, ученый марксист…

Анна улыбнулась.

— Закон диалектики доказал свою несокрушимую силу в условиях Советской Латвии. Новое победило старое и, вступив в свои права, продолжает победное шествие.

— Правильно, Анныня, но это еще не все. Жизнь нашей республики и народа наконец достигла той ступени, когда она целиком сомкнулась с жизнью всего великого советского народа, и мы вместе, как единое целое, строим коммунизм. До сих пор нам надо было во многом наверстывать упущенное, на каждом шагу приходилось встречаться с особенностями и исключениями, для ликвидации которых требовалось время. И на это была дана нам известная историческая скидка, как новичкам. Теперь нам больше не надо никаких скидок. В одном темпе, плечом к плечу — вперед!

Ты понимаешь, Анныня, что это значит? Это значит, что наш народ совершил громадный скачок в своем хозяйственном и политическом развитии, и это только потому, что нам на каждом шагу помогали все советские народы, потому, что о нуждах латышского народа всегда думали и заботились Центральный Комитет нашей партии и Советское правительство. Только поэтому мы сегодня ушли так далеко.

Он снова углубился в записи и откровенно радовался каждой новой черте, которую ему удавалось разглядеть в общей картине жизни. Какой-нибудь вчерашний единоличник, поработав некоторое время в колхозе, внимательным глазом следил за всем, что происходило в общественном хозяйстве; заметив, что у председателя слишком щедрая рука и коллективное добро начинает уплывать, он не молчал и не глядел по сторонам, а бил тревогу, призывал на помощь депутата, если ему казалось, что другие работники слишком медлят и долго раскачиваются. Его уже не могли запугать никакие административные окрики и угрозы задетых критикой обывателей, — уверенный в правильности своих действий, он знал, что в советской жизни всегда побеждает правда.

— Быстро, очень быстро растут люди, — сказал Лидум. Хотя он говорил это уже много раз, но каждая новая встреча с народными массами вновь приводила его к этому выводу и каждый раз вывод имел новое обоснование.

Впереди замелькали огни города. Гладкая дорога вдруг кончилась, и машина до тех пор прыгала по выбоинам и колдобинам булыжной мостовой, пока не достигла главной улицы, залитой асфальтом. Это наблюдалось возле почти всех маленьких городов. Остряки болтали, что горсовет нарочно не ремонтирует этот переходный пояс между городом и деревней, чтобы дремлющие при езде по гладкому большаку шоферы проснулись в нужном месте и без происшествий въехали в город. На самом деле это был один из пережитков старого строя; это было запоздалое отражение вековечного спора между городом, волостью и государством, напоминание об уродливом принципе «мое и твое». Испытав на своих старых костях неприятное влияние этого «принципа», Ян Лидум еще раз достал свою записную книжку и что-то отметил в ней.

— Чистейший позор, не могут сделать такой мелочи… — проворчал он. — Ничего, я не дам им покоя, пока не исправят мостовые.

Машина остановилась у дома, где жили Ильза и Артур, — здесь решили переночевать.

147
{"b":"133684","o":1}