ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ради бога, говорите только правду! — воскликнул Айвар. — В чем же проявляется его хищничество?

— Во всем, что мы видим в Ургах, — продолжал Артур. — Строения, машины, скот, поля, нивы — все это ведь не свалилось с неба. Добыто, создано человеческим трудом, а прибрано к рукам теми, кто меньше всего трудился. На протяжении поколений сотни людей приходили и уходили, оставляя в Ургах, на полях этой усадьбы, часть своей жизни и сил. Кто знает, в какой богадельне задыхаются теперь они, на каком погосте их похоронили, а господин Тауринь остается на месте и один присваивает все, что эти сотни построили и возделали. Может, вы скажете, что это правильно, что закон не воспрещает это?

— Закон действительно не воспрещает. Наоборот, он охраняет частную собственность. Но если бы этот закон был неправилен, человеческое общество не терпело бы его так долго.

— Каждый класс, приходящий к власти, издает такие законы, которые отвечают его интересам.

— Значит, абсолютно справедливого закона, который могли бы принять все классы, не существует? — спросил Айвар.

— Читали вы что-нибудь по политической экономии? — спросил в свою очередь Артур.

— До сих пор нет, — признался Айвар.

— Тогда прочтите, и если мы когда-нибудь встретимся, продолжим разговор по этим вопросам. Сейчас с вами трудно разговаривать об этом.

Но Айвар не сдавался. Уверенный тон Артура начал его задевать, кроме того, никому не приятно, когда его выставляют невеждой.

— Я обязательно попытаюсь прочитать, — ответил он, — но вряд ли это откроет мне новую Америку. Отец мой часто напоминает, что такой порядок существует тысячелетиями и всегда одним принадлежит больше имущества, другим — меньше. Если оно не украдено, а приобретено законным порядком, в этом ничего несправедливого нет. Один накапливает плоды своих трудов и умножает их, другой расточает, и у него не остается ничего — кто из них умнее и действует правильнее? Думаю, тот, кто умножает добро. Что касается усадьбы Урги, то всем известно, что несколько поколений Тауриней трудились в поте лица, пока было создано все то, что в ней теперь есть.

Артур усмехнулся.

— Сомневаюсь, чтобы ваш отец вкладывал з работы по усадьбе все свои силы, однако он получает во много раз больше того, что наработает сам. И потому он хищник. Другого, более мягкого слова я не могу для него найти.

— Вы сами когда-нибудь будете образованным человеком и со временем — это не исключено — можете стать хозяином многих рабочих, иначе ведь не стоит так много учиться. А когда это случится и вы достигнете благополучия, все, что сегодня вам кажется неправильным и несправедливым, предстанет совсем в другом свете.

: — Во-первых, это никогда не случится! — страстно воскликнул Артур. — Но предположим, что произойдет. Если я буду думать иначе, чем сегодня, я стану подлецом. Неужели вы думаете, что я так говорю только из зависти? Зависть — плохой судья в оценке жизни. Но есть ведь какая-то единственная правда, которая правильно отражает сущность вещей. Например, что вы скажете про раудупскую мельницу? Разве только зависть заставляет крестьян проклинать эту мельницу и вашего отца? Может, вы считаете честным и правильным, что из-за жадности одного человека сотни семей задыхаются в нужде? Как вы оправдываете вашего отца в этом случае?

Айвар покраснел.

— Я совсем не оправдываю это. На его месте я бы давно отказался от мельницы, но он об этом и слышать не хочет. А если он заупрямится, то убедить его нет возможности, в особенности когда на его стороне закон. А здесь дело обстоит именно так.

Дальнейший разговор не клеился.

Через час они расстались у сада усадьбы Урги.

Весь вечер Айвар просидел в своей комнате. Горькое обвинение, брошенное Артуром классу, к которому принадлежал Рейнис Тауринь, не выходило из головы юноши. Айвар понимал, что это обвинение относится и к нему, ведь он был приемным сыном Тауриня. Эта мысль угнетала его, но избавиться от нее он не мог.

В понедельник вечером Айвар поехал на станцию встречать Тауриня. По дороге со станции Тауринь рассказал, что мать осталась в Кемери и вернется только через месяц.

— Я привез тебе охотничье ружье, — сказал он. — Пора учиться стрелять. У нас в роду все мужчины были хорошими стрелками, ты не должен быть исключением.

Айвар кивнул в знак согласия головой и продолжал молчать.

— Что с тобой? — спросил Тауринь. — О чем ты думаешь?

Айвар попытался улыбнуться, но улыбка получилась деланная.

— Просто так. Интересно, какой доход приносит наша усадьба в год? Наверно, довольно большую сумму?

— Ничего, довольно основательную, — засмеялся Тауринь. — Писать ее приходится с четырьмя нулями.

— И сколько остается чистой прибыли?

— Почти половина.

— Значит, вы с матерью вдвоем получаете намного больше всех батраков и батрачек, вместе взятых.

— Конечно. А что в этом плохого?

— Правильно ли это, отец?

— Конечно, правильно. Усадьба ведь принадлежит мне. Земля, скот, машины, семена — все мое. За вложенный капитал мне причитается законный процент.

— А откуда взялся этот капитал? Было же время, когда его не было…

Тауринь круто обернулся к Айвару и посмотрел на него сверлящим взглядом.

— Послушай, Айвар, что это за речи? Где ты нахватался этих глупостей?

Просто так… — ответил Айвар, избегая взгляда Тауриня. — Задумался. Нечаянно пришло в голову.

— Нечаянно? С кем ты разговаривал в последние дни?

— Почти ни с кем.

— Смотри… — Тауринь погрозил пальцем. — Сейчас же выбрось из головы эти глупые вопросы. С ними далеко не уедешь. И пойми раз навсегда: что наше — то наше. Мы в своем добре ни перед кем не обязаны отчитываться. Пусть другие завидуют. Если кто-нибудь начнет болтать что-нибудь подобное, плюнь ему в глаза и пошли ко всем чертям. Подожди еще несколько лет — в Ургах появится много такого, о чем наши завистники и понятия не имеют. Только научись удерживать все это в своих руках.

Молча и угрюмо просидел Тауринь в дрожках остальной путь.

Выпрячь рысака опять велели Артуру. Тауринь отдал чемодан Айвару, подождал, пока тот скрылся за углом каретника, а затем с показным равнодушием спросил:

— Как провели воскресенье? Наверно, потанцевали на вечеринке?

— Я на вечеринке не был, — ответил Артур, развязывая ремень седелки. — Что делают люди в воскресенье? Отдыхал.

— Отдыхать можно по-разному, — сказал хозяин и пошел в дом.

Он поговорил в этот вечер чуть ли не со всеми работниками и работницами, был необычайно болтлив и любопытен, спрашивал о всяких мелочах. Люди решили, что Тауринь в Риге выпил лишнего и это развязало ему язык. Но он почти ничего не пил, если не считать нескольких рюмочек коньяку в станционном буфете. Из разговоров он узнал все, что его интересовало: Айвар встретился с батраком, они целый день вместе ловили раков на Инчупе.

«Вот откуда дует этот дурной ветер… — подумал Тауринь. — Ничего, сейчас прикроем эту дыру».

Поздно вечером, когда в Ургах все спали, хозяин послал кухарку за Артуром Лидумом, велел ему тотчас явиться к нему. Тауринь не кричал, не ругался, только подал ему заготовленную квитанцию и велел расписаться в получении заработной платы.

— Я вам плачу за две недели вперед. Получите деньги и сегодня же ночью оставьте мою усадьбу. Если до утра не уберетесь, дам знать о вас полиции. И попробуйте только еще когда-нибудь засорять мозги моему сыну — тогда скоро попадете в серый дом за Матвеевским кладбищем.

Артур посмотрел на него, повел плечами и сказал:

— Как хотите…

Он вышел, не попрощавшись, и в ту же ночь, собрав пожитки, отправился на станцию.

Айвар, узнав утром о случившемся, побледнел и весь день избегал Тауриня. «Артур теперь считает, что я не сдержал слова и передал отцу разговор у реки. Нет, у отца нельзя было искать правды… — тоскливо подумал юноша. — Я не виноват, Артур, ты слышишь, я не предал тебя. Я это докажу!»

Когда и на другой день Айвар продолжал избегать приемного отца, Тауринь велел разыскать его.

43
{"b":"133684","o":1}