ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

3

В ту ночь партизаны Артура Лидума провели еще две операции. Одна группа, состоящая из комсомольцев, пустила под откос военный эшелон, а по пути на сборный пункт эта же группа заминировала дорогу к Аурскому бору, — утром там взлетела на воздух машина с шестнадцатью эсэсовцами.

Другая группа под руководством бывшего комсорга Нурвайской волости устроила засаду неподалеку от усадьбы Мелдеров и захватила Бруно Пацеплиса, когда тот поздно вечером возвращался домой на мотоцикле. Когда Артур с товарищами и Лудисом прибыли к месту сбора, пурвайский комсорг встретил их на лесной тропе и доложил о выполненном задании.

— Великолепно… — сказал Артур. — Начало неплохое. Генерал-директор Дрехслер в Риге будет сегодня ругать генерала Данкера, а шеф гестапо не сможет составить очередное донесение начальству. Если не дивизию, то по крайней мере полк фашисты не дошлют фронту, — он понадобится для усиления внутренней охраны.

Рассветало. Недавно прошел дождь, мох и трава в лесу были совершенно мокрые.

Артур велел отвязать Лудиса Трея от сиденья и вынуть кляп изо рта.

— Ну, вылезай, — сказал Артур.

Лудис выбрался из прицепа. Голова его коснулась еловой ветки, и за воротник попало несколько дождевых капель. Он отряхнулся и тупо посмотрел на Артура.

— Я знаю, куда вы меня привезли, — сказал Лудис. — Это Аурский бор.

— Совершенно верно, — подтвердил Артур. — Это Аурский бор. Прекрасное место для партизанской базы, не так ли?

— Скверное место… — пробормотал Лудис. То обстоятельство, что партизаны не завязывали ему глаза, наводило Лудиса на мрачные мысли: только тому человеку не было смысла завязывать глаза, который не сможет никому рассказать о виденном.

«Теперь мне крышка… — подумал сын мясника и даже вспотел от страха. — Но может, они еще не знают, что я делал у немцев? За старые дела не расстреливают. Может… Артур хочет использовать меня?»

Он ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку, и решил держаться очень угодливо. Спокойствие Артура обнадежило Лудиса. Шагая среди группы партизан в глубь леса, он заговорил:

— Артур, нельзя ли развязать руки? Веревки врезались в тело…

— Нельзя, Луди… — ответил Артур.

— Ладно, Артур, я ведь ничего… — пробормотал Лудис, и ему опять стало не по себе. «Ни черта не узнаешь, что у них на уме…» — подумал он, украдкой присматриваясь к местности.

За километр от дороги среди чащи леса была небольшая полянка с несколькими пнями и повалившейся старой елью. Там их ожидали партизаны. У всех было какое-нибудь оружие: винтовка, автомат, револьвер. Поговорив вполголоса с товарищами, Артур сказал:

— Здесь мы проведем судебное заседание. Председательствовать буду я. Прошу членов суда занять места.

Он сел на ствол поваленной ели. От кучки партизан отделились два человека и сели рядом с Артуром — один слева, другой справа. Лудиса Трея вывели на середину полянки и поставили лицом к членам суда. Двое партизан с автоматами в руках стали по обе стороны.

Наступила напряженная тишина. Глаза всех были обращены на Лудиса, и хотя никто ничего еще не сказал, он понял, что этим людям известно гораздо больше, чем ему хотелось бы в таком положении.

— Обвиняемый Лудис Трей, — спокойным голосом сказал Артур Лидум, — вы обвиняетесь в измене Советской Родине и в совершении террористических актов против мирных советских граждан. Суду известны многие факты, характеризующие вас как активного пособника немецких оккупантов и врага советского народа. Как вы можете объяснить суду ваши действия? Говорите, Лудис Трей.

Лудис повертел головой, вытянув шею, будто воротник сразу стал ему узок, и, посмотрев на Артура, начал говорить.

— Я не знаю… кто-нибудь оклеветал меня. В политику никогда не вмешивался и вообще в таких вещах ничего не понимаю.

— Когда вы лезли на дерево снимать красный флаг, разве это не было действием политического характера? — прервал его Артур. — И когда в конце тысяча девятьсот тридцать девятого года уехали к Маннергейму[27] воевать против Советского Союза, разве это не была политика?

— Но тогда я еще не был советским гражданином…

— Нам это известно, и не за то мы судим вас сегодня.

— Ну вот и все, — сказал Лудис. — Больше никаких ошибок в своей жизни не знаю. О террористических актах вам налгали. Разве кто-нибудь из вас видел, чтобы я сделал что-нибудь подобное?

— Значит, вы отрицаете?

— Отрицаю целиком.

— Будут ли у членов суда вопросы к обвиняемому? — спросил Артур.

— Вопросов нет, — ответили члены суда.

— Уведите обвиняемого за те деревья и приведите второго обвиняемого, — сказал Артур.

Партизаны увели Лудиса. Через минуту его место на поляне занял Бруно Пацеплис. Злобно и хищно, как волк, смотрел он на судей-партизан.

— Обвиняемый Бруно Пацеплис, — начал Артур, — вы обвиняетесь в тяжких преступлениях против Советской власти и в массовых убийствах советских граждан. Какие объяснения вы можете дать суду?

— По какому праву вы меня допрашиваете? В этой стране действуют законы великой Германии, и я отвечаю только перед ними.

— Здесь не «великая Германия», а советская земля, и советские законы не перестанут действовать ни на один день. Говорите.

Бруно пожал плечами и вызывающе усмехнулся.

— Все ваши обвинения я отвергаю как необоснованные. Нет надобности отвечать на выдумки чьей-то больной фантазии.

— Разве имя Людвига Трея вам не знакомо? Между прочим, скоро вы его увидите. С ним мы уже беседовали. Что вы знаете о нем?

— Трей — человек ограниченный и большой руки подлец. Пьянствовать, убивать — вот и все, что он умеет. Если вы считаете свидетелем Трея, могу наперед заявить, что он готов оболгать родного отца, если это будет ему выгодно. Лучше спросили бы его, сколько советских активистов он убил своими руками.

— Сколько советских людей убил, по вашему подсчету, Трей? — спросил Артур.

— Не меньше двухсот, — без запинки ответил Бруно.

— Свинья! — раздался из-за ближних елок крик Лудиса. — Так ты помогаешь своему товарищу? Расскажи-ка лучше, Брунит, как ты выламывал золотые зубы у евреев, сколько детей убил прикладом, сколько изнасиловал женщин? Чего стыдишься — выкладывай!

Бруно побледнел и сгорбился.

Артур кивнул партизанам, и Лудиса Трея снова вывели на полянку. Оба командира карательных команд, шипя по-змеиному, с ненавистью смотрели друг на друга; если бы партизаны их не удерживали, они сцепились бы.

Минут десять Артур не мог задать ни одного вопроса. Стараясь перекричать друг друга, оба негодяя рассказывали один про другого такие вещи, что партизаны, слушая их, не могли спокойно устоять на месте. Казалось, встретились два смертельных врага, а всего два дня тому назад Бруно Пацеплис и Лудис Трей еще пьянствовали вместе и наперебой хвастались своими подлостями.

В пылу взаимных обвинений они выболтали ценные сведения, назвали имена еще невыявленных пособников немцев. Артур быстро записывал в блокнот. Кроме Рейниса Тауриня, о черных списках которого партизаны уже знали, Лудис и Бруно назвали и владельца кирпичного завода, руки которого были обагрены кровью невинных людей.

— Будут ли у членов суда вопросы? — спросил Артур и окинул взглядом группу партизан.

— Все ясно! — отозвались они. — Нечего тянуть. Выносите скорее приговор. Земле тяжело носить таких выродков.

Через несколько минут Артур прочел приговор: «Именем советского народа суд приговорил обоих обвиняемых к высшей мере наказания — смертной казни через повешение. Приговор привести в исполнение немедленно».

Тут произошло нечто невообразимое: поняв, что настал его последний час, Лудис упал к ногам Артура и молил пощадить его, обещая заплатить любую цену, какую потребуют.

— Если хотите, я заведу в западню и отдам в ваши Руки всю свою карательную команду, — делайте с ней, что хотите! Доставлю сколько хотите оружия!.. Уничтожу по одному всех гестаповских чиновников уезда. Я поеду в Ригу и застрелю генерала полиции и самого шефа гестапо или генерала Данкера. А чтобы у вас не было сомнения, разрешите мне сейчас своими руками удавить эту змею, проклятого фашиста Бруно Пацеплиса, — я сделаю это на ваших глазах. Разрешите только, прошу вас…

вернуться

27

Карл Маннергейм (1867–1951) — фельдмаршал Финляндии, бывший генерал-адъютант царской армии, один из лидеров финских реакционеров, агент гитлеровской Германии. В 1939 году руководил военной авантюрой против СССР, ликвидированной советскими войсками в результате прорыва и разгрома «линии Маннергейма» — мощных укреплений на Карельском перешейке.

67
{"b":"133684","o":1}