ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Через полчаса Ян Лидум стоял в палатке и смотрел на бледное, желтоватое от загара лицо сына. Айвар был в полуобморочном состоянии. Увидев отца, он попытался улыбнуться, но улыбка так и не вышла, вместо нее лицо исказила гримаса нестерпимой боли.

— Что фашисты… прогнаны к болоту? — спросил он шепотом.

— Да, сын, они уже за болотом… — тихо ответил Лидум.

Он достал платок и вытер пот со лба Айвара.

— Навряд ли я вернусь в строй, когда их погонят дальше… — снова почти шепотом проговорил Айвар. — Как… хотелось бы… Еще так мало… сделано…

Он думал о дальнейшей борьбе. А у Лидума при воспоминании о разговоре с хирургом сжималось сердце. «Бедный мальчик… — думал он. — Ты считаешь дни, когда сможешь вернуться в строй… но никто не может сказать, выживешь ли ты…»

Когда Айвар в беспамятстве лежал на операционном столе, Ян Лидум стоял у входа в палатку и мысленно разговаривал с сыном: «Ты не умирай, сынок… Ты должен жить, вместе со мною строить новую жизнь. Выдержи, не оставляй меня одного. Так мало пришлось нам быть вместе. Теперь бы можно было… Возьми себя в руки, Айвар, перебори все и живи…»

Спустя час к нему вышел хирург.

— Кажется, все будет хорошо… — сказал он Лидуму. — У вашего сына идеально здоровый организм.

— Значит, будет жить?

— Ручаться никогда нельзя, но если не будет осложнений, я думаю, он даже вернется в строй.

— Благодарю вас от всего сердца, дорогой товарищ… — сказал Лидум.

Лидуму разрешили посмотреть на спящего Айвара. Осторожно погладив по голове сына, он вышел из палатки и на маленькой фронтовой машине отправился на командный пункт командира дивизии. Теперь Лидум чувствовал себя гораздо спокойнее.

Недалеко от штаба дивизии на дороге стояла девушка в гимнастерке, с погонами младшего сержанта. Узнав Лидума, она помахала рукой, прося остановиться.

— Затормози, друг… — сказал Лидум шоферу.

Когда машина остановилась, девушка подошла к Лидуму, по-военному приветствовала его и торопливо спросила:

— Вы были в медсанбате? Как ему… как чувствует себя Айвар?

Лидум наконец узнал Анну.

— Будет жить, Анныня… — сказал он и погладил руку девушки. — Таких богатырей даже артиллерийский снаряд не берет. С ручательством — будет жить.

Он вспомнил, как говорил Айвар о девушке, которую любил и ради которой ушел от приемного отца, хотя она не отвечала на его чувства даже простой дружбой, и Ян Лидум подумал, что Анна Пацеплис и есть та самая девушка, которую любит его сын. Он с нежностью посмотрел на Анну: что было дорого Айвару, не могло быть безразличным и ему, Яну Лидуму.

— У меня просьба… — заговорила Анна и опустила глаза, полные слез. — Когда вы в следующий раз навестите Айвара, передайте ему от меня привет.

— Передам, милая… — прошептал в сильном волнении Лидум, — обязательно передам. Я думаю, это доставит ему радость и поможет скорее встать на ноги.

Глава тринадцатая

1

Окончив работу на фабрике, Ильза Лидум в тот вечер не пошла сразу в общежитие, где она вместе с тремя другими работницами занимала комнату во втором этаже. Подруга Ильзы по работе Полина Барабанова несколько дней тому назад наколола руку ржавым гвоздем; рана загноилась, рука вспухла до локтя, и пришлось обратиться к хирургу. Муж Барабановой был на фронте, а дома оставалось двое ребят — один двух лет, другой четырех. Зная, как трудно больной матери ухаживать за ними, Ильза утром и вечером заходила к ним, помогала по хозяйству.

Год тому назад Полина Барабанова обучила Ильзу и Анну Пацеплис работать на ткацких станках, и между ними установилась настоящая дружба. После отъезда Анны в Латышскую дивизию Ильза и Полина сблизились еще больше. Они читали друг другу письма от своих близких, находившихся на фронте, вместе следили за военными событиями и вместе горевали о каждом советском городе, который попадал на время в руки врага. Узнав, что у Ильзы в начале войны пропал без вести сын, Полина утешала свою подругу.

— Он ведь не знает, где ты, потому и не пишет. Сейчас сотни и тысячи семейств разбрелись по разным областям и не могут найти друг друга. Вот погоди, кончим войну, прогоним врага, и все люди, как птицы весной, воротятся к своим гнездам. Тогда мы опять найдем друг друга. А если кто погибнет, то и тогда хватит времени погоревать и поплакать о них, и ты не печалься заранее. Сегодня негоже горевать — сегодня надо думать о борьбе, о победе.

Последние три месяца Полина не получала весточки от мужа, но ее уверенность, что ничего худого не случилось, была так непоколебима, что Ильза невольно заразилась этой силой надежды. Действительно, происходило ведь то, что при теперешних обстоятельствах было неизбежным и естественным; даже самое тяжелое и мрачное, что приходилось переживать, — гибель близких, любимых людей — соответствовало правде этой грозной эпохи, и каждому надо было быть готовым и к этому.

Надо быть готовой… Эта мысль не выходила из головы Ильзы, когда она шла к квартире Барабановой. На улице было много народу, а где люди, там голоса, смех, улыбки, серьезные и задумчивые лица, мечтательные взоры — сама жизнь во всем своем многообразии, со всеми тонами и полутонами. В кустах щебетали птицы, где-то репродуктор передавал красивую песню, теплый летний ветерок ласкал лица людей, четко звучал согласованный шаг пехотной роты. Люди жили своей жизнью, поток бытия не остановился ни на мгновение, только во всем окружающем было что-то приподнятое, драматическое — слитное звучание общих чувств всего народа. Те, кто в этот вечер мечтали в тенистом парке о первой чистой любви, и те, кто стояли у своего рабочего места на заводе, ни на мгновение не забывали, что где-то на юге и западе дышал огнем огромный фронт и советские люди — их родные братья, отцы, сыны и дочери — геройски отстаивали настоящее и будущее своего народа. Великий долг объединял всех, во имя этого долга каждый готов и на подвиг и на жертву.

«И я готова…» — думала Ильза.

Полина Барабанова отворила дверь. Забинтованная рука висела на перевязи. Лицо молодой женщины было спокойно, взор ясен, и все же Ильзе показалось, что сегодня Полина не такая, как всегда.

— Тетя Ильза, тетя Ильза! — с веселым криком бросился навстречу Шурик, старший сынок Полины. В этот момент Ильза заметила, как дрогнули уголки рта Полины. Угостив Шурика и маленького Вову кусочками сахара, Ильза начала хозяйничать. Готовя ужин и убирая квартиру, она рассказала о новостях на фабрике, передала приветы от подруг. Полина долго молчала, будто наблюдая за своими малышами, которые, весело щебеча, возились около Ильзы.

— Что случилось, Полина? — спросила Ильза. — Почему ты молчишь? Не хуже руке?

— Рука… — из груди Полины вырвался тяжелый вздох. — Рука пройдет. Больше я не могу сидеть без дела и нянчить руку. Мне бы сегодня следовало стоять у станка и работать за двоих… нет, Ильза, за четверых. Как ужасно, что именно теперь я ничего не могу делать — теперь, когда мне надо занять место Сергея.

Ильза поставила к стенке щетку и подсела к Полине.

— С Сергеем что-нибудь случилось?

Полина кивнула головой на этажерку. На верхней полке лежал серый конверт.

— Возьми, дорогая, прочти…

Ильза взяла письмо. Это было сообщение командира войсковой части, что старший сержант Сергей Барабанов пал смертью храбрых.

Ильза положила письмо обратно на этажерку, вернулась к Полине и села рядом с ней. Они помолчали. Обняв Полину за плечи, Ильза тихо заговорила:

— Да, нет больше Сергея… Большое горе у тебя, милая моя. Но не у тебя одной болит сегодня сердце. Если бы в комнате не было этих малышей, я бы плакала, как маленькая. Для всех твоих друзей, для всего народа — это большое горе, подружка. Сердце наше болит за каждого советского человека, который отдал жизнь на поле боя. Я знаю, здесь словами не поможешь, но все-таки хочу оказать: пойми, что ты со своим горем не одинока. У тебя большая семья — весь народ. Он позаботится, чтобы твои Шурик и Вова не утратили счастливое детство. А ты, милая, не мучай себя, не противься горю. Поди в другую комнату и поплачь — станет легче. Я тут поиграю с детьми.

78
{"b":"133684","o":1}