ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Не надо, Ильза… — прошептала Полина. — Я умею плакать без слез. За твое доброе сердце — спасибо, дорогая… Как жалко, что именно сейчас, когда у меня такой долг перед Родиной, я совсем ничего не могу делать.

Уложив детей спать, обе женщины еще долго сидели в кухне, разговаривая. Полина рассказывала о Сергее, о своей короткой счастливой жизни с ним. Солнечный отблеск этой жизни никогда не угаснет — ведь там, за стеной, находились два милых существа — живое продолжение и высшее воплощение этого счастья.

— Теперь я буду жить для них… только для них… — шептала Полина. — Это моя обязанность перед Сергеем. Я должна любить их сильнее прежнего. Что бы со мной стало, если бы их не было у меня?

Далеко за полночь вернулась домой Ильза. Она тихонько разделась и легла, стараясь не потревожить соседей по комнате, но это ей все же не удалось: Мильда Эрдман, долгие годы проработавшая на льнопрядильной фабрике Гофа в Елгаве, проснулась и поспешила передать, что вечером ее искал представитель ЦК Коммунистической партии Латвии.

— Он обещал зайти утром, — сказала Эрдман. — У него есть какое-то известие лично для тебя.

Ильза не могла уснуть до утра. Какое известие мог передать ей представитель ЦК? Она вспомнила серый конверт с извещением о смерти Сергея Барабанова.

— Может, и мне… об Артуре или Яне? Надо быть готовой к этому…

Утром она не могла дождаться представителя ЦК. До работы надо было еще забежать к Полине и приготовить завтрак, поэтому Ильза вышла из дому на час раньше подруг. Представитель ЦК встретился с Ильзой в фабричной столовой во время обеденного перерыва. Это был ее старый подпольный товарищ, а позже секретарь укома партии — Карклинь; он рассказал Ильзе, что Артур командует партизанским отрядом в тылу врага и что недавно его наградили орденом Красного Знамени.

Вечером Ильза получила письмо Яна: он наконец-то нашел сына!

«На другой день после нашей встречи Айвара тяжело ранило… — писал Ян. — Насколько мне известно, его эвакуировали в Иваново. Попытайся, Ильзит, разыскать его и напиши мне, как он себя чувствует. Только не справляйся об Айваре Лидуме: пока еще у него все бумаги на имя Айвара Тауриня».

Да, это был радостный день в жизни Ильзы.

Подруги по работе помогли ей, и через несколько дней они общими усилиями нашли Айвара.

Теперь у Ильзы не оставалось ни одной свободной минуты. Пока не выздоровела Полина Барабанова, Ильза делила свой досуг между ее детьми и племянником. Согревая людей заботливой лаской, Ильза сама согревалась среди них.

«Тетя Ильза…» — так ее звали малыши Полины, так называл ее Айвар, так ее прозвали товарищи по работе. Но чудеснее всего было то, что она ни одного дня не чувствовала себя на чужбине: ее жизнь была так же полна и содержательна, как и раньше, — настоящая, большая жизнь.

2

В те дни, когда гитлеровские полчища любой ценой старались пробиться к Волге и Каспийскому морю, у всех советских людей на устах было одно слово:

Сталинград…

С любовью и надеждами произносили они это слово. Затаив дыхание, весь мир прислушивался к гулу титанической битвы, понимая, что на широких степных просторах Придонья и Поволжья решается судьба будущих поколений. Как былинный богатырь, стоял советский воин на берегу Волги и творил свой сказочный подвиг — равного не знала история человечества. В нем воплотилась вся сила страны, все могущество духа, вся пламенная любовь к Родине, вся мудрость великого народа. Разбойник с большой дороги, у которого была лишь непомерная алчность и рожденная безумной фантазией мечта о мировом господстве, осмелился думать, что этого богатыря — советского человека — ему удастся победить грубой силой, согнуть и подчинить с помощью металла и огня.

Сталинград…

Это слово повторяли советские люди, задыхавшиеся под игом немецких оккупантов. Оно звучало по всему миру, как мощный колокол, находя отклик в сердцах миллионов. Оно звучало и в Ильменских болотах, где на страже Родины стояли полки латышских стрелков.

— Почему нас не посылают на юг, на помощь защитникам Сталинграда? — спрашивали бойцы командиров и политработников. — Там мы бы сейчас пригодились Родине больше, чем здесь.

И так же, как год назад, когда воины нетерпеливо рвались на фронт, им отвечали:

— Командование знает лучше, где мы нужны.

В это время на каждом собрании Яну Лидуму приходилось слышать от стрелков один неизменный вопрос:

— Почему союзники не открывают второго фронта? Чего ждут? Где обещание Черчилля?

Смешки, которыми обычно сопровождались эти вопросы, доказывали, что стрелки сами не верят, ни в грош не ценят обещания Черчилля.

— Открытие второго фронта на Западе зависит от нас самих, — отвечал в таких случаях Лидум. — Чем крепче будем бить гитлеровцев и скорее выбросим их из Советской страны, тем живее станут наши союзники.

…Осенью 1942 года Латышской стрелковой дивизии было присвоено звание гвардейской. В то время дивизия находилась в резерве фронта и стояла в Вышнем Волочке.

В тот день, когда стало известно, как высоко оценило Советское правительство боевые дела латышских стрелков, во всех полках царило радостное оживление.

Ян Лидум обходил роты своего полка, поздравлял молодых гвардейцев и беседовал с ними о большом долге, который теперь предстояло выполнить.

— Будем воевать по-гвардейски! — заверяли стрелки. — Ни болота, ни леса, ни горы, ни реки не задержат нас! Пусть скорее пошлют нас на фронт!

На фронт!

Пробыв несколько недель в тылу, они уже тосковали по боевым делам.

В ненастный октябрьский день, когда леденящий ветер проносился над осенними полями, дивизия приняла гвардейское знамя. Прямо с парада роты направились к железнодорожной станции и погрузились в эшелоны, отъезжающие на фронт. На груди у многих стрелков красовался значок гвардейца, а те, кто его еще не получил, завидовали товарищам.

И снова леса и реки встречали прибывших. Дойдя до своего места во втором эшелоне фронта, они ни за что не хотели рыть землянки: это означало, что на очереди длительная стоянка, а воины хотели скорее быть на фронте. Только строгий приказ командования дивизии заставил их приняться за постройку.

— Долго мы будем здесь бездельничать под кусточками? — ворчали стрелки. — Эти несколько дней и в шалашах из веток можно пожить. Не стоит землянки строить.

Ночные заморозки покрывали ледяной корочкой воду, и у некоторых «дачников» по утрам зуб на зуб не попадал.

Там, у реки Полы, младшего сержанта Анну Пацеплис принимали из кандидатов в члены партии. Ее снайперская винтовка уже отправила к праотцам сорок два фашиста, но Анна хотела в ближайшие месяцы довести это число до сотни. Поэтому она, так же как и другие молодые гвардейцы, не особенно радовалась долгой стоянке во втором эшелоне.

Айвара недавно выписали из госпиталя, и сейчас он находился в резервном полку. В своем последнем письме Яну Лидуму сын рассказал, что его хотят на несколько месяцев послать на курсы командиров среднего состава, и спрашивал, как на это посмотрит отец.

«Обязательно поезжай на курсы и учись так, чтобы из тебя вышел настоящий гвардейский офицер… — ответил ему Лидум. — Некоторое время мы обойдемся на фронте и без тебя, можешь в этом быть уверен».

На этих же Ильменских болотах они услышали радостную весть о разгроме под Сталинградом армии фельдмаршала Паулюса и великой победе Красной Армии. Через несколько недель полк участвовал в ликвидации Демьянского «мешка». После этого все ждали больших событий на Северо-Западном фронте, а Индрик Регут, встретив Яна Лидума у штаба полка, заявил:

— Теперь нашим ножкам достанется! Не иначе, как в один прием промаршируем до Балтийского моря — мой нос уже чует запах латвийских лесов. Ужасно надоело сидеть в этих болотах и кустарниках.

— У нас впереди еще много таких болот и кустарников, пока доберемся до моря, так что запасись терпением, — ответил Лидум.

79
{"b":"133684","o":1}