ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

4

В ту зиму Пурвайская МТС получила несколько новых тракторов и много прицепного инвентаря, поэтому машинный сарай в Ургах стал тесноват и надо было подумать о постройке дополнительных помещений. План работы МТС тоже сильно возрос; теперь станция обслуживала десять волостей. В начале 1946 года, после того как правительственная комиссия закончила проверку отремонтированных тракторов и прочего инвентаря, был создан совет машинно-тракторной станции. Директор МТС Драва услышал немало резких замечаний относительно осенних работ и хода ремонта тракторов. Члены совета не скрывали своих сомнений в том, что МТС своевременно подготовится к весенним работам; больше всего было разговоров о доставке и хранении горючего, так как Драва не подготовил хранилища и не запасся бочками.

— Чего вы волнуетесь, впереди еще два месяца, — успокаивал он членов совета. — Время покажет, что делать. Наркомат обещает в начале второго квартала полностью обеспечить нас тарой для горючего. Наркомату-то верить можно, как вы думаете?

Финогенов — недавно назначенный заместитель директора по политической части — о прошлой работе станции мог судить только по рассказам трактористов и крестьян. Впечатление было не очень отрадное. Олимпийское спокойствие и самоуверенность Дравы сильно встревожили Финогенова.

«Драва — флегматик… — думал он. — Нелегко будет с ним работать… Ну, посмотрим. Каждого человека можно чем-нибудь зажечь. Неужели Драва сделан из огнеупорного материала?»

Оба они были фронтовиками: Драва командовал батальоном в Латышской стрелковой дивизии, Финогенов кончил войну заместителем командира танковой бригады. Драве было лет сорок. Среднего роста, плечистый блондин с круглым красноватым лицом, он походил на многих пурвайскнх крестьян. Финогенов был лет на пять моложе его, выше ростом и жилистее, с темными, слегка вьющимися волосами.

Под вечер, когда участники заседания совета МТС разъехались по своим волостям, Финогенов вошел в кабинет директора и без всяких обиняков сказал Драве:

— Оба мы бывшие фронтовики, оба отвечаем за одно дело, поэтому поговорим начистоту, без дипломатии и недомолвок. Мне не понравилось твое выступление на сегодняшнем заседании совета. Совсем не понравилось.

— Говори яснее, что тебе не понравилось? — Драза спокойно посмотрел на Финогенова.

— Слишком ты невозмутим, самоуверен, — ответил Финогенов. — Очень ты легко ко всему относишься. Думаешь, если в нужный момент не забудешь о том, что следует сделать, то все само собой сбудется. В жизни не так все просто, товарищ Драва. На каждом шагу чувствуются последствия войны. Мы не все можем достать в нужном количестве и вовремя. Коммунист не должен полагаться на «авось». Он подготавливает успех своей работой, правильной организацией, не дожидаясь чудес и удач. Чем труднее задача, тем беспокойнее должен быть коммунист. В зависимости от силы сопротивления возрастает и сила активного воздействия коммунистов. Иногда достаточно спокойного наблюдения, а иногда надо взорваться динамитом. Если мы хотим вовремя обеспечить себя запасами горючего, правильно разработать маршруты тракторных бригад и не потерять ни одного дня во время весенних полевых работ, у нас много причин для беспокойства. Придется и не поспать, надо поездить по волостям и крестьянским усадьбам, все повидать своими глазами, чтобы к началу посевной не было ничего неизвестного, ничего непредвиденного для любой бригады, для любого тракториста. Представим себе, что завтра доверенная нам воинская часть переходит в наступление. До утра все следует привести в боевую готовность, каждый человек и каждая вещь должны быть на своем месте. Разве мы можем спать в такую ночь?

— Ладно, Финогенов, давай не спать… — усмехнулся Драва. — Я не боюсь бессонных ночей, но очень опасаюсь паники и истерики в работе. Мне кажется, нет ничего более противного и жалкого, чем истерик, который кричит, размахивает руками и нервирует других людей. Такая активность никуда не годится, и от такого стиля работы я категорически отказываюсь.

— Ты думаешь, я истерик? — спросил, улыбнувшись, Финогенов.

— Не знаю, это я увижу со временем, но уж сейчас говорю, что люди с таким характером мне не нравятся, — ответил Драва.

— Вот и хорошо, товарищ Драва. Я тоже не люблю кричать и суетиться, — сказал Финогенов. — В конце концов мы можем договориться без особого труда. Если не возражаешь — возьмемся за дело сейчас же.

— Согласен.

До поздней ночи они просидели с бумагой и карандашом в руках. Все взвесили, еще раз обдумали, часто заглядывая в календарь. Когда положение стало вполне ясным, Финогенов успокоился и начал более оптимистично смотреть на будущее, а Драва стал беспокойнее и нетерпеливее. Никакой беды еще не случилось и все еще можно было сделать вовремя, только нужно было включить в работу весь коллектив и действовать по твердому плану и графику, не упуская ни одного дня.

Они распределили между собой обязанности, условились о том, какие задания дать агроному и главному механику, а на следующий день созвали производственное совещание работников МТС и окончательно договорились обо всем с коллективом. Каждый теперь знал действительное положение вещей, понимал свою задачу в общем деле подготовки к весенним работам.

Через несколько недель, когда Драва и Финогенов объездили весь район и вопрос о хранении горючего не заставлял их просиживать ночами в конторе, в Урги приехал Айвар Лидум. В длинной армейской шинели, с вещевым мешком за плечами и объемистым портфелем в руках, он остановился посреди двора и окинул его долгим, пытливым взглядом. Затем улыбнулся и направился к белому хозяйскому коттеджу, где теперь была контора МТС.

В бывшей охотничьей комнате Рейниса Тауриня его встретили Драва и Финогенов. Драва узнал Айвара и, радостно улыбаясь, поднялся ему навстречу и долго тряс руку.

— Здравствуй, товарищ Тауринь! Хорошо, что не забываешь старых боевых друзей. Наверно, в наши края, на работу? Может, к нам?

Айвар улыбнулся.

— Ты немного отстал от жизни, товарищ Драва, — сказал он. — Я больше не Тауринь и прошу не называть меня чужим именем, которое мне и слышать не хочется. Все мои документы теперь переписаны на мое настоящее имя. Ты ведь знаешь, что подполковник Лидум — мой отец?

— Как же, еще в дивизии узнал, но все привыкли звать тебя Тауринем. Сразу ведь не отвыкнешь. Каким ветром занесло тебя?

Познакомившись с Финогеновым, Айвар снял мешок, положил портфель, сел и, достав из кармана кителя какую-то бумагу, протянул Драве. Заместитель министра сельского хозяйства (народные комиссариаты недавно были переименованы в министерства) предлагал Драве предоставить жилье Айвару и еще двум работникам министерства, которые до осени командируются по особому заданию в Пурвайскую волость. Руководителем бригады был назначен Айвар Лидум.

— А какое задание? — поинтересовался Драва.

— Расскажу потом, — ответил Айвар. — Прежде всего разреши мне устроиться. Где ты меня поместишь?

— Да ведь одной комнаты будет недостаточно? — рассуждал Драва. — Внизу свободна только одна маленькая комнатка, окнами в сад, во втором этаже пока свободны две небольшие комнатки. Посмотри и выбери.

— Себе я возьму нижнюю, — сказал Айвар. Это была та самая комнатка, в которой он долгие годы прожил у Тауриня. Об этом он пока ничего не сказал. Комнатка была в довольно хорошем состоянии. Простая железная кровать, маленький письменный стол, два стула, вешалка для платья и пустая этажерка в углу составляли все ее убранство.

Айвар поставил в угол мешок, спрятал в стол часть бумаг из портфеля и вышел из комнаты. Он зашел в кабинет директора, но там застал только Драву: Финогенов уехал проверить жалобу рабочих одного машинно-коннопрокатного пункта на незаконные действия заведующего.

— Теперь мы можем говорить, сколько душе угодно, — сказал Драва. — До вечера меня никто не потревожит. Давай рассказывай, Тауринь… то есть Лидум, какие горы собираешься своротить?

90
{"b":"133684","o":1}