ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

94-Э

или Большая Охота

«День клонился к закату. Погонщики, щелкая бичами, вели уставшее, кричащее стадо по пыльной дороге…»

Так начиналось одно из лучших повествований о Большой охоте на спящего Единокрыла, которое мне доводилось встречать. Собственно, ровно так же оно и заканчивалось. Тем не менее, повествование это более чем исчерпывающее, и нет в Большой охоте такой тонкости или нюанса, которые ускользнули бы от глаз внимательного, вдумчивого читателя. Парадоксально, но это именно так. Не спорьте. Я знаю, о чем говорю. На мое мнение в данном вопросе можно положиться. Я являюсь одним из лучших охотников на спящего Единокрыла, и даже, вероятно — одним из последних. Да, подчас в это трудно, и даже невозможно поверить. Я сам не всегда верю. Но это — факт. Иногда под давлением обстоятельств я забываю об этом. Вот и с начала второй части я не вспомнил об этом ни разу, и только лишь сейчас… но все-таки, все-таки, все-таки.

Это правда…

Четыре недели военных «сборов» в сверхсекретных N-ских лесах тянулись с одной стороны долго, с другой — пролетели почти незаметно. Тяготы и лишения службы помогли автору создать внутри себя иллюзию того, что он, в отличие от трех предшествующих месяцев, занят реальным делом. Пусть и тоже, если не считать казенных питания, обмундирования и культурно-просветительных мероприятий, неоплачиваемым, и тем не менее.

Дважды нас навестил Старина. В первый свой визит он подробно отчитался передо мной по списку «самых-распресамых» клиентов, оставленных ему в надежде хотя бы так «передернуть масть». Несмотря на множество самых феерических подробностей, финал передергивания был неизменно один: предложение вернуться к разговору не позднее ранней осени. Или, в крайнем случае — не ранее поздней…

— Не горюй, — искренне утешил меня старик, — По моим тоже — полнейший «ноль».

Во второй же приезд он неожиданно сообщил, что решил покуда оставить рекламный небосвод и попытаться обрести себя на должности низового работника знаменитого торгово-ярмарочного комплекса «Лужники». Временно, разумеется. На летний период. До прояснения обстоятельств, и все такое прочее. С доходом, пусть и несопоставимым, особенно в разрезе перспектив и карьерного роста — но зато стабильным.

Это был конец. Если уж высеченный из цельного кремня старик пасовал перед роковым стечением, то… Рассчитывать и в самом деле было более не на что. И, по принятии присяги на верность Родине, автор был выплюнут в душное и пыльное московское лето…

…Лето начинает умирать, не успев родиться. Его ждешь так долго, что даже не успеваешь толком среагировать. Еще никак не «установится» тепло, прерываемое «черемухиными холодами» и мельтешением дождей, а ты вдруг понимаешь — день-то уже убывает. Совсем немного — и он уже будет короче на целый час. Еще чуть-чуть — и на два, и сквозь зелень на старых тополях уже пробиваются первые пожухшие листья. А значит — скоро снова осень… За ней, конечно, зима, потом весна и, если будет милостиво Провидение — снова лето. Но всё это еще нужно пережить.

Потому что тот самый миг, когда воздух вдруг пронзает запах впервые скошенной травы — вот, пожалуй, лучшее время для охоты на спящего Единокрыла. И даже, возможно — единственное.

Июль навалился неожиданно и непривычно уже большим количеством свободного времени, деть которое оказалось решительно некуда. Новоиспеченные горе-«офицеры запаса» в массе своей разъехались кто куда. Старина освобождался

лишь к вечеру, и я целыми днями бесцельно бродил по городу. От нечего делать даже завернул по старой памяти в «Патиссон», где взял свежайшую, как водится, «The Moscow star», с которой без особой надежды доехал до ВДНХ и бывшего «Животноводства». Завидев меня, местный Михаил поразмыслил о чем-то несколько секунд — а затем, сделав вид, что не признал, стремительно скрылся где-то в недрах своей организации. Я тоже поразмыслил немножко — и, развернувшись, медленно вышел на воздух и аккуратно пристроил так и не развернутую газетку в мусорный бак. Надеяться и в самом деле было особенно не на что.

И все-таки — лето! Лето все-таки расстилалось передо мною, и запах его с трудом, но пробивался через гарь проспектов и улиц. Пора было собираться домой. Домой, домой… ну наконец-то — домой!!!

«День клонился к закату. Погонщики, щелкая бичами, вели уставшее, кричащее стадо по пыльной дороге…

…Выехали затемно.

Нет ничего лучше, чем уезжать в Ночь. Стоять у окна и смотреть, как вместе с огнями улетает куда-то в даль Прошлое. А ты летишь Дальше. Туда, на Север. Туда, где обитает Северный Единокрыл, который, собственно, в отличие от неповоротливого и флегматичного Южного, и является по-настоящему Истинным…

От возвышенных мыслей отвлекла бабка-проводница, поднявшая визг по поводу занятого нами второго «купе» плацкартного вагона. Под припасы съестного, аппаратуру и прочие потребные в Охоте аксессуары. И занятого, между прочим, на вполне законных основаниях, так как в ту пору приобрести билет можно было безо всяких паспортных данных. Так что правда была на нашей стороне, и совместными усилиями бабка была вытеснена в тамбур и даже далее. И лишь опасения пропустить коварный удар с тыла заставили нас прекратить преследование и вернуться на исходную…

…По приезде никто не встретил. Обещанный малолитражный автобус без видимых причин и осязаемых следов растворился где-то в подпространстве. Пришлось, кряхтя, побросать шмотки прямо на привокзальной площади и отправиться на поиски транспорта. А я остался. Закинув руки за голову, улегся поверх всего и стал смотреть на Небо и Облака. В северном небе редко когда не бывает облаков… и не было в моей жизни лучше того дня. Вернее, лучше — были. Но вот спокойнее — не было точно. Просто лежать и смотреть на облака, изредка лишь отгоняя пытавшихся поживиться за наш счет туземцев, коим урванное все равно не пришлось бы впору. И снова — смотреть и смотреть…

К условному обеду меня сменили. Я нехотя поднялся и поплелся в рабочую харчевню неподалеку. Работяги взглянули на меня с интересом, но без особой злобы. Я сел один. Один, один… опять один. Но и, собственно, что с того?

Транспорта так и не нашли. Сквозь галдящую толпу взяли билеты на «рейсовый», повторно пережив скандальчике перевесом багажа. Наконец, кое-как уместившись и управившись, расселись где-то сзади — и автобус, тяжко перевалившись на повороте с боку на бок, двинулся Дальше…

Разумеется, через сотню вёрст, то есть ровно на полпути машина пробила колесо. Туземцы, вопя и кляня на чем свет стоит незадачливого водилу, полезли на свежий воздух. Спустя пять минут они, всё так же шумя, погрузились и уехали на следующем. Живительное дело, так как «следующий» в этих краях никогда не случался спустя менее двух часов, а как правило и более. То есть, Чудеса уже начинались. Хотя мы со всем своим скарбом не влезли и так и остались куковать на обочине.

Водила спросил, кто мы такие и куда следуем. Мы прокомментировали туманно. Местные с большим сомнением относятся к рассказам о Единокрыле, и уж тем паче — об охотниках на него, считая их бесполезным и в чем-то даже вредным поверьем. В принципе, ничего странного в этом нет. Да оно, на самом деле, и к лучшему.

Мы охотно помогли ему заменить пробитый баллон. Это оказалось несложно, хотя и довольно тяжело физически. Затем быстренько соорудили костерок с чайком, благо всё необходимое было при нас всегда. Пилот окончательно оттаял, хоть и, кажется, все-таки догадался о цели нашего визита. Впрочем, было неважно. Теперь надо было лишь успеть да Заката. И мы успели…

.. .В тот же вечер, благо на Севере он длится гораздо дольше, чем в наших краях, мы сидели на Пророческом Холме и ждали. Ждали Первый Закат. Большая Охота начинается именно с него, и ничто не в силах изменить этот существующий порядок вещей. Теперь я уже могу об этом рассказать… Именно в Первый Закат, и ни в какой другой, дается Пророчество на предстоящую Охоту. Правда, смысл Пророчества всегда постигается много позже, даже позже самой Охоты. Но зато — оно всегда Истинно. Во всяком случае аля тех, кто по-настоящему умеет Ждать…

54
{"b":"133686","o":1}