ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нету ничего лучше, чем смотреть Закат с Пророческого Холма. Солнце, как ему и положено на Севере, медленно плывет почти параллельно горизонту. Небо и Озеро под ним переливаются миллиардами самых невероятных красок, и каждую секунду — всё новыми и новыми миллиардами, и ни одна из них не повторится, даже если ты будешь смотреть на них всю жизнь. А Солнце всё плывет и плывет по Небу… будто оно так и собирается плыть целую Вечность… И когда оно вдруг касается Озера — кажется, что оно сейчас отразится, отскочит от него, будто резиновый мячик — и снова устремится ввысь! Однажды, я уверен — так оно и будет… но не сейчас, нет. Сейчас оно тихонько начинает погружаться. Прямо в Озеро. Кажется, вода даже зашипит! Но нет — только лишь отражение дрожит в легкой ряби на поверхности… И долго, долго. Секунды тянутся, как года, и даже больше… но все же Солнце потихонечку уменьшается, а Отражение его — растет. В тот самый миг, когда они сравниваются — ты словно видишь целое Солнце сквозь сделавшееся вдруг невидимым Озеро… на само деле, так оно и есть… но только лишь миг. Здесь ты совсем перестаешь дышать, словно боясь потревожить. И не дышишь уже до самого Конца. А Солнца все меньше и меньше… пока наконец оно, с как будто бы даже осязаемым всплеском воды, окончательно тает в Озере… всё.

Всё. Можно нехотя подыматься, отряхиваясь от травы… всё. Пророчество Дано. Отныне Всё предопределено, и свернуть с Пути уже невозможно. Только вперед, где ждет тебя… хотя и — кто знает, что…

…Время летело неумолимо. Дни шли за днями, свет сменялся тьмою, ненастье — солнцем… всё было тщетно. Мы сидели в засадах, сутками напролет шли по следу, просто бродили, уповая на одну лишь слепую волю Провидения… ничего. Люди появлялись и исчезали, новички и ветераны, и многим из них казалось… я был один. Один, кто знал точно: ЕГО не было. Всё впустую. Всё напрасно. Ни намека, ни даже половины следа, ни самой пусть ненадежной, но все же ниточки, ведущей… Ничего. Совсем. Кроме остающегося Самого Последнего Дня Охоты. И Он — настал…

Я сидел на Пророческом холме и смотрел в никуда. В прохладный день уходящего северного лета. Один, опять один… в Последний день, когда Солнце уже не сядет, а отразившись, наконец-то, от Озера, вдруг возьмет — и улетит. Просто растает в Небе. И уже — навсегда. И надеяться и ждать уже точно — будет нечего и не на что…

Я даже не сразу сообразил, откуда Она взялась. Тень, будто от набежавшего легкого облачка, хотя день и так был пасмурный… тень, тень… Тень! Еще не видя, но уже чувствуя, я повалился на спину, будто враз обессилев…

Он парил прямо надо мной. Широкими кругами, на вираже едва не касаясь земли своим единственным крылом, тотчас взмывая в самую высь и опять заходя почти от самого Горизонта!!!

Так и не сумев подняться, я судорожно шарил рукой подле себя — ни лассо, никакого хотя бы самого завалящего бумеранга при мне не было. А он был всё ближе, и уже смотрел прямо в глаза, а я смотрел ему в ответ… Зеркало меняет местами право и лево, но оставляет на месте верх и низ, параболическое может перевернуть твое отражение вверх тормашками, но оставить право и лево… и только Глаза истинно спящего Единокрыла одновременно меняют и право и лево, и верх и низ, и внешнее и внутреннее, и настоящее и ложное, и даже Прошлое и Будущее… и ты смотришь, смотришь, смотришь в них, видя наконец-то Себя — и уже не можешь оторваться, пока всё, как водится, не померкнет…

…Возвращались порознь. Подавленные, потрепанные, и почти совсем без денег. В ход пошла даже заветная «пятнашка», так и пронесенная сквозь все невзгоды подле самого сердца. Никогда, заклинаю вас — никогда не пользуйтесь услугой предварительного заказа билетов в суровых условиях Севера! Вас обдерут как липку, раза в два против ожидаемого — бронь, комиссия, сбор такой, сбор сякой… Пришлось даже навестить один из двух в городе пунктов обмена валюты. В окружении красочных местных «быков» на пиджаках поверх спортивных костюмов — в толстовке «Курт Кобейн

жив!» я смотрелся особенно выразительно. Ах, если бы он и в самом деле был жив…

…Вагоны достались что-то приблизительно третий, седьмой и пятнадцатый. Кое-как встретившись, мы дважды были изгнаны из тамбуров злыми проводницами. Обидно, но «Правила внутреннего распорядка на железнодорожном транспорте» были все-таки на их стороне. Сжалилась лишь третья, и мы уже приготовились было раскупорить волшебный сосуд…

— Я не могу, — вдруг молвил владелец сосуда, любезно предоставивший нам его в пользование на троих, — Не могу тушенкой закусывать. Пост ведь…

«Странные люди все-таки встречаются в момент Охоты, — подумал я, — Пить из волшебного сосуда в пост — это он может. А вот закусить тушенкой — нет…» Но сосуд все-таки был его, так что пришлось мужественно дождаться, пока он, запыхавшийся, вернется к нам с чем-то рыбным.

…На рассвете мы вышли на привокзальную площадь. Лето умирало. Утром в конце августа это принимаешь особенно близко к сердцу. Скинулись уже окончательно последней мелочью из карманов, кое-как наскребя на единственную бутылку пива. Взяли у развозного торговца.

— Мужики, вы бы сторону отошли, — сказал торговец весьма недружелюбно, — Надпись мне на тележке загораживаете, рекламу «точке» делать не даете…

Прошлое неожиданно и тяжко обрушилось на плечи. «Реклама» ему, понимаешь…

Мне протянули, но я лишь махнул рукой…

Развернулся и пошел прочь, куда глядели глаза. Одинокое единокрылье перо, как старая, ржавая шпага, волочилось за мной по земле…

День клонился к закату…»

Лето умерло. Мягкий, будто бы обволакивающий сентябрь немного скрашивал осознание этого горького факта — но и только лишь.

Со своей малой Родины телефонировал Старина. Он явно считал уже остающиеся дни до своего возвращения, буквально фонтанируя новыми идеями и проектами, которыми, очевидно, он в режиме удаленного доступа был снабжен неутомимым маэстро Оборотняном. Нет, я прекрасно понимал Наставника, так и не сыскавшего себе за полгода процесса более энергичных и наивных балбесов… Но если чего и хотелось в этой Жизни, то менее всего — вновь услышать в свой адрес это бодрое, призывное «Работайте!», и так далее. И разубедить меня в этом, особенно на дистанции, не под силу было даже старику.

Меж тем на глаза мне попалось объявление о наборе граждан, как обладающих опытом работы на рекламной стезе, так и покамест не имеющих его, но страстно желающих таковой обрести. Страстного желания у меня не было. Зато опыт имелся без сомнения. Вообще, если подходить философски, то ничто так не уменьшает желание, как именно что обретенный по соответствующей линии опыт… хотя ладно.

Я позвонил. Без особого энтузиазма подъехал в указанное место и ответил на ряд тематических вопросов. Как ни странно, но мне показалось, что я не произвел на спрашивающих особого впечатления. Так что можно было с чистой совестью вновь предаться тягостным раздумьям о Вечном…

Спустя пару дней мне неожиданно перезвонили. «Михаил? — осведомился приятный женский голос и тут же заворковал, — Вы нам подходите. Мы хотели бы пригласить Вас… Двухмесячная стажировка с выплатой стипендии плюс процент от заключенных сделок и перспективой зачисления в постоянный штат нашей организации…»

Я призадумался.

«Да, и еще, — спохватился голос, — Возможность получения комплексного обеда в период нахождения в офисе и оплата транспортных расходов в случае деловых поездок…»

Я призадумался еще тяжельше. Было отчего… то ли, вновь позабыв об Истинном, ринуться в водоворот погони неизвестно за чем и ради чего… то ли, окончательно впав в уютное оцепенение, попытаться продержаться до следующей Охоты… до которой никогда не бывает дольше, чем в начале сентября… Было ли, что терять… возможность «комплексного обеда», опять же…

— Да, — тихо сказал я.

— Простите, Михаил, я не расслышала, — извинился голос, — Если Вас устраивает наше предложение, мы хотели бы, чтобы Вы уже завтра или в ближайшие дни…

— Да, — произнес я твердо. — Я записываю…

55
{"b":"133686","o":1}