ЛитМир - Электронная Библиотека

— Илоты, — вымолвил он, прочистив горло стаканом теплого чаю.

— Что? — не понял я.

— Илоты. Был такой народ в Древней Греции. Редкий случай коллективного рабства в истории. После завоевания Спартой за несколько поколений илоты полностью утратили свою культуру. Распахивая земли, они находили обтесанные камни и приписывали их циклопам, а проржавевшие мечи и кинжалы выкидывали в реку Эврот, потому что спартанцы запрещали иметь оружие. Они не ведали, что пашут на развалинах великих городов, что этим оружием их предки сражались под стенами Трои.

— При чем тут Троя? — на всякий случай спросил я, потеряв нить.

— Не при чем! — буркнул бывший историк. — Забудьте. Итак, местные жители рассказали нам, что склон глубокого оврага около деревни недавно обрушился и стали видны какие-то странные камни. Мальчишки пугали друг друга историями о блуждающих зеленых огоньках над тем местом. Иван Семенович сразу же заинтересовался необычной находкой.

— И что там оказалось?

— Древнее погребение. Совершенно неизвестной культуры. В каменной могиле лежал скелет добрых двух метров длиной. А ведь до сих пор считалось, что древние люди были низкорослы… Мы не нашли ни старинного оружия, ни драгоценностей — того, что обычно клали с покойным. Зато там находились удивительные артефакты. Одним из них и была флейта…

— Флейта Азатота?

— Так окрестил ее один мой знакомый много лет спустя. Но разве дело в названии? Мы так не узнали имени погребенного исполина — там не было никаких надписей. А если бы даже и были, не думаю, что мы смогли бы их расшифровать.

Рассказчик задумался, и лицо его исказилось от тягостных воспоминаний.

— Весь день был ясным, — наконец вымолвил он. — Но к вечеру невесть откуда набежали тучи. Засверкали молнии, прогрохотал гром. Мы приготовились к дождю, но его так и не пролилось ни капли.

Ночью профессору Рогову стало плохо. Мы не понимали, что с ним, и ничем не могли помочь. А до ближайшей больницы было двадцать километров по бездорожью… Иван Семенович бредил, и его отрывистая речь внушала нам, молодым людям, ужас. Профессор кричал, что его душат призраки с зелеными глазами, ни с того ни с сего переходил на древние языки… И наконец умер.

А в нас словно бес вселился. И вот, под сполохи зарниц и далекие раскаты грома, у еще не остывшего тела Рогова, мы поделили сокровища Древних, ибо они влекли нас с необъяснимой силой…

— И вам досталась флейта? — уточнил я.

— Да! — выдохнул осквернитель могил. В лице его читалось странное возбуждение. Должно быть, он слишком сильно переживал события той ночи.

— Как вы научились играть на ней и когда обнаружили ее целебную силу?

— В детстве меня учили музыке, — усмехнулся рассказчик. — Может, и это повлияло каким-то образом. Чем больше я думаю над прошлым, тем больше чувствую, что все было не случайно! А на ваш вопрос я отвечу просто: мне было видение. Точнее, вещий сон.

В этом сне я шел через какое-то жуткое место под зеленым небом, а вокруг лежали тела людей — искалеченные, в язвах, крови и гное. В руках у меня была флейта — я заиграл на ней, и умирающие исцелились. Они поднимались с черной земли — один за другим, благодаря меня тихим голосом и лучезарной улыбкой. А потом расправляли крылья за спиной и улетали ввысь…

Проснувшись, я уже все знал и умел. Точнее, все необходимое.

— Расскажите, как вы лечили людей. К сожалению, мне не удалось найти о вас почти никаких упоминаний в официальных источниках. В отличие, скажем, от Джуны и прочих деятелей того времени.

— О, я был осторожен! Как-никак, из семьи врагов народа. Я никогда не доверял власти — сегодня она смотрит на что-то сквозь пальцы, а завтра… Короче, я не лез на рожон. Работал только с теми, кому верил. И не пытался заработать денег и славы. Разве Спаситель требовал платы за свои чудеса?

— Вы верующий человек?

— Не православный, если вы это имеете в виду. Хотя теперь у нас все православные, даже грабители и убийцы ходят с золотыми крестами… В молодости я был атеистом, а потом, когда произошло все это… Не знаю. Я верю в Неведомое Нечто. И Оно совсем не так благостно, как ваш боженька, поверьте мне.

— Допустим. Ну, так что же вы можете рассказать о вашей практике?

— Ни имен, ни дат я не назову. Если вы узнаете их сами — ваше дело.

— Я уже раскопал немало…

— Тогда вы должны меня понять. Я лечил своей музыкой — точнее, не моей, а флейты — даже самые тяжелые, запущенные и неизлечимые случаи. Мне только что не удавалось поднять на ноги мертвецов. Можете себе представить, как были благодарны мне люди. Каких трудов мне стоило уклоняться от их благодарности!

— Зачем же вы все-таки занимались целительством?

— Потому что считал своим долгом помогать людям! Если я могу это сделать, значит, должен. Разве не так? Впрочем теперь я уже сомневаюсь в этом. Когда болен весь народ, когда он разлагается и вымирает, помогать отдельным людям — все равно, что пытаться вычерпать море.

— Мрачно вы рассуждаете! Кстати, у вас есть какое-нибудь рациональное объяснение своему методу? Или это какая-то магия?

— Одно время я лечил пару крупных советских ученых — ведь они, как и простые смертные, подвержены все тем же болячкам — и наслушался от них разных теорий. Что-то в плане научной фантастики. Я запомнил их объяснения, хотя и не очень понял — при моем гуманитарном образовании.

По одной версии, музыка флейты представляет собой волновой код, особую аналоговую программу, воздействующую на подсознание и пробуждающую целительные силы самого организма. Таким образом, это архаическая версия НЛП, модного нынче нейро-лингвистического программирования. Впрочем, мы, историки, знаем, что им владели еще египетские жрецы и древние шумеры… Может быть, точнее будет сказать о программировании нейро-акустическом, поскольку воздействие идет на невербальном, доязыковом уровне. В этом его универсальность!

По другой гипотезе, музыкальный звук действует непосредственно на биохимию организма, входя с ним в какой-то резонанс. Вы знаете, что у каждого белка-фермента в человеческой клетке есть «своя» нота, которую он неслышно исполняет во время своей работы? Позвольте, у меня где-то записано… Вот, из ферментов гликолиза альдолаза играет «до», энолаза — «ре», дегидрогеназа — «ми», цитохром-редуктаза «фа», фосфорилаза — «соль»… и так далее. Конечно, не точно, и в разных октавах, и тем не менее!

Но, как я уже сказал, это не более чем предположения. Гораздо удобнее все объяснить волшебством. Как историк, я знаю, что в магию верили все народы и во все времена. И кто знает, сколько это еще будет продолжаться?

— Когда и почему вы перестали лечить?

— Когда почувствовал, что от сеансов мне становится плохо. Уходили силы, помрачалось сознание… Я словно терял себя. У меня бывали странные галлюцинации. Я ощущал какое-то чужеродное присутствие. Нет, это трудно объяснить… К тому же я слишком быстро старился, хотя сначала не замечал этого. Я сейчас выгляжу лет на двадцать старше своего возраста, и чувствую себя соответственно!

— Вы не пытались лечить флейтой сами себя? — с интересом спросил я.

— Боюсь, что это невозможно, — покачал головой целитель. — Возможно, это одно из условий, на которых мне был послан судьбой этот дар… или проклятие.

— Зачем же так мрачно? Ведь вы многим помогли!

— Да? Я уже не так уверен в этом. Пожалуй, настало время рассказать вам самую страшную часть этой истории. Ту, в которой я живу сейчас и ношу в себе как личный ад…

Слушайте: я навсегда запомнил имя маленького мальчика, которого вылечил первым в той забытой богами деревне. Пару лет назад это имя появилось на страницах газет, с фотографией. Этот человек стал крупным преступным авторитетом, прославился убийствами и жестокостью. Наконец, он приговорен к смертной казни, но в связи с мораторием отбывает пожизненное заключение.

— Но вам не в чем себя винить! Вы же не могли заглянуть в будущее, чтобы решать — кому жить, а кому умереть.

30
{"b":"133688","o":1}