ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Последняя мечта рухнула с самого начала наступления под Витебском:, бригаду нацелили в другую сторону. Так он ничего и не узнал о друзьях-партизанах.

Форсировав Березину, бригада с боями продвигалась к Вильнюсу. Второй батальон действовал на правом фланге. Сбивая заслоны противника, танкисты двигались на Запад.

Николаю смертельно хотелось спать. Хотелось спать с тех пор, как началось наступление. Чтобы не задремать, он выглядывал время от времени из башенного люка и смотрел на двигающиеся за ним танки.

Немецкий фронт на этом участке развалился. Где-то в тылах бродили целые немецкие полки. Поэтому даже на марше надо было быть готовым ко всему.

—  Броня! Броня! Я— Кама! Я— Кама. Как меня слышите? Прием, — раздался женский голос.

Николая вызывала штабная радиостанция. Он насторожился: в бригаде женщин не было. Впрочем, могли и прислать. Николай давно не бывал в штабе. Позывные верные.

—  Кама! Я — Броня. Слышу вас хорошо. Слышу хорошо. Я — Броня. Прием.

— Броня! Дайте ваши координаты. Дайте ваши координаты.

Николай привычным движением раскрыл планшетку и тут же вспомнил, что у него нет карт этой местности: продвижение бригады было так стремительно, что штабы не смогли их доставить. Сам Николай несколько дней пользовался трофейной немецкой картой.

—  Кама! Я — Броня. Бумаги нет. Бумаги нет! — ответил Николай, наспех зашифровав карту под «бумагой».

—  Повторите! Повторите! — передали из штаба в ответ.

Это окончательно разозлило Николая. Что тут непонятного? Не ляпнуть же в эфир, что нет карт. И без того немцы подслушивают каждое слово и поэтому хорошо осведомлены о действиях бригады. Надо же было какому-то дураку зашифровать танковый батальон словом «броня». Вот уж действительно: совершенно секретно, а копию на базар.

—    Дура небитая! — выругался Николай по адресу радистки и, переключив регулятор на передачу, грубо ответил: — На чем я буду определять координаты?

Штабная радиостанция замолчала на минуту, а потом раздался обиженный голос девушки:

— Бумаги высланы… Бумаги высланы… Николай с досады по-мальчишески высунул язык: ругань его, оказывается, попала в эфир. Рука действовала быстрее, чем он, полусонный, соображал.

«Понасажали девчушек на наши головы», — проворчал он, про себя оправдывая свою грубость, но досада не проходила: дернул же черт показать себя хамом! Но теперь уже ничего не исправишь. Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь.

Он уже собирался сказать что-нибудь, чтобы загладить свою вину, но в это время на той же волне заговорили одновременно несколько радиостанций, и голос девушки потонул в хаосе звуков.

Прозвучал раскатистый выстрел орудия. Николай выглянул из люка. Головная походная застава, открыв огонь, ринулась в атаку на скопление бронетранспортеров и автомашин. В стороне от них метрах в трехстах, прикрываясь кустарником, немецкие артиллеристы торопливо поворачивали пушку. Не подозревая об опасности, командир передового взвода младший лейтенант Зорин рвался вперед.

Николай резко повернул башню и выстрелил из орудия. Сквозь клубы пыли и слабый дымок он успел заметить, как отлетело колесо от пушки и тяжелый лафет, подпрыгнув вверх, скрылся во ржи.

—  Вперед! — крикнул он, подав сигнал развертывания колонны в боевую линию.

* * *

Разбудил Николая механик-водитель Баврин.

—  Товарищ майор! Товарищ майор! Вас вызывают в штаб.

Николаю очень хотелось поспать хотя бы еще несколько минут, и он сделал вид, что не слышал.

—  Вас ждут, товарищ гвардии майор.

Николай увидел высоко над собой толстые ветви старой сосны, голубое, глубокое небо. Проследив взглядом за пролетевшей птицей, он оглянулся и увидел, что лежит на танке за башней. Значит, так и уснул вчера. Он помнил только, что после беспокойного и трудного дня сел вместе со своим экипажем за башню, чтобы покурить. Тут его, видно, и застиг сон.

Было холодно от металлической брони, служившей ему постелью. Ныли колени, подтянутые под подбородок. Сбросив шинель, которой кто-то заботливо укрыл его, Николай вскочил на ноги и, чтобы избавиться от дрожи, пустился в отчаянную присядку; Откуда-то возникла в голове бессмысленнейшая частушка:

Я любила его,
Кари очи у него,
Между прочим, он не очень,
Ну, а все же ничего!

Напевая эту чепуху, Николай вертелся как юла. В такт песенке он то и дело вскидывал руки, выбрасывал ноги: — И-и-их!

И вдруг остановился и даже покраснел: возле танка стояла светлоглазая стройненькая девушка в новой гимнастерке и пилотке. Она с трудом сдерживала смех, но глаза ее явно смеялись. Николай взглянул на Баврина, а тот только ухмыльнулся.

—  Вас вызывает начальник штаба, — доложила девушка, не совсем умело вскидывая тонкие пальцы к пилотке.                                                                

—  Приду, — мрачно ответил Николай, чтобы поскорее отвязаться от этой невольной свидетельницы его мальчишеской выходки, а сам подумал: «Вот что значит жить только среди мужчин. Позабудешь все правила приличного поведения».

—  Подполковник приказал вас сопровождать. Иначе вы не скоро найдете штабную машину…

Блондиночка была настойчива.

Наскоро умывшись, Николай пошел с девушкой. По дороге, чтобы не показаться уж вовсе неотесанным медведем, он решил было заговорить, но решительно не знал, о чем. Да и стыдно было за свою выходку на танке. Кстати, не ее ли он по радио обозвал дурой небитой? В смущении он вытащил из кармана платок и начал вытирать лоб. Девушка вдруг прыснула. Не понимая в чем дело, он взглянул на девушку, потом на руку, и его мгновенно бросило в жар: вместо платка он держал в руке тряпку, которой вчера проверял чистоту орудий и механизмов танков.

—  Вот черт! Платок-то вон где! — растерянно проговорил Николай, вытаскивая его из кармана комбинезона.

Девушка засмеялась совсем открыто.

—  Смейтесь, смейтесь, — с трудом улыбнулся Николай, злясь на себя.

—  Извините… Я знаю, что вы все время впереди, — стала оправдываться девушка. — Сейчас в танке такая жара и пыль…                        .               .

—  Откуда вы меня знаете?

—  Я же «Кама», — многозначительно назвала она позывные штабной радиостанции.

—  Вот как! — Николай сделал вид, что удивлен, а про себя отметил: «Запомнила дуру небитую». — А как вас звать?

— Ольга Кадубенко, — просто ответила девушка.

Это понравилось Николаю: не кокетничает, держится просто.

Второй раз он увидел ее уже после освобождения Вильнюса, хотя слышал ее голос почти каждый день. Штаб бригады, видимо, постоянно интересовался действиями второго батальона,               

Преде уличных боев в Вильнюсе, в которых участвовал только второй батальон, бригада была выведена на несколько дней на отдых в район деревни Жижморы.

Было сухо. Поднимая облака пыли, колонна второго батальона проходила по опушке леса мимо места, где остановился штаб бригады. Под сосной стояли штабные офицеры, приветствуя знакомых ребят. Николай, стоявший, над люком механика-водителя, поискал среди них Ольгу Кадубенко, но там ее не было.

Она стояла в стороне, под березой. Ухватившись рукой за тонкий белый ствол, пристально смотрела на запыленные лица танкистов. 

— Кама! Кама! Я — Броня! Как живем? Отвечайте, как живем? Прием!:—озорно крикнул Николай, проезжая мимо.

Девушка что-то крикнула, помахала ему рукой, но лязг гусениц и шум моторов заглушил ее голос. Потом, оглянувшись назад, он увидел, что Ольга так же приветствует и другие экипажи, и это как-то задело его, чему он сам удивился.

«Вот еще новости… Не хватает только ревности… Не думаешь ли ты за ней поухаживать? — спросил он себя. — Дурак! Нашелся лучше всех. Из сотен людей только тебя она и заметила…»

На другой день на полянке в мелком березняке состоялось комсомольское собрание. Николай тоже пошел туда и сел позади всех на траву.

100
{"b":"133689","o":1}