ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Шесть лет прошло с тех пор. Не думал тогда Николай Снопов, что в день большого праздника всего народа он мог бы оказаться вдали от Нины, что к радости победы примешается грусть.

Что с ней? Жива ли она? И если жива, вспомнила ли она его в эти часы?

Два с половиной года Николай ничего не знал о Нине. А как ее не хватало ему! Ведь свою любовь к ней он пронес через годы, не запятнав даже мысленно.

Яркой звездой сверкнула перед Николаем и мгновенно сгорела Ольга Кадубенко, оставив в душе незатухающую боль от преждевременной гибели чудесной девушки…

По дороге к морю бежали солдаты и офицеры батальона. Капитан Вихров издали показывал Николаю какую-то бумажку, а Каштан размахивал большой бутылкой, как будто из-под шампанского.

— Подпишите, пожалуйста, эту бумагу, товарищ гвардии майор, — подбежав к Николаю, сказал запыхавшийся Вихров.

— Что это такое?

Николай развернул бумажку. В ней было напечатано на машинке:

«Всем! Всем! Всем!

Мы, солдаты и офицеры подразделения майора Снопова, сегодня 9 мая 1945 года, в день победы над фашистской Германией, бросаем этот документ в Балтийское море с мыса на косе Фриш-Нерунг. Пусть следующие поколения знают, что мы, участники Великой Отечественной войны, сражаясь в 1941–1945 годах за социалистическую Родину, отстаивали жизнь и свободу народов всего мира, воевали за счастливую жизнь будущих поколений. Вечная память героям, павшим в борьбе за правое дело!» 

Внизу стояло множество подписей. Николаю было оставлено первое место.

Бумагу свернули и затолкали в бутылку. Потом заткнули ее пробкой, обмотали тряпкой, а сверху еще обмотали изоляционной лентой.

— Гвардии майор, вам поручаем бросить ее в море.

Все вместе сбежали к берегу. Николай поднялся на высокий камень и, размахнувшись, бросил.

Бутылка, описав дугу, скрылась в глубине, но через несколько секунд выскочила обратно и закачалась на волнах. Медленное течение уносило ее.

У танков Николая ждал адъютант командира бригады.

—  Разрешите, товарищ гвардии подполковник, поздравить вас с Днем Победы, — официально обратился он к Николаю.

— Костя, ты спятил с радости. Перестал разбираться в званиях…

— Нет, я не ошибся, — возразил адъютант. — Вчера пришел приказ о присвоении вам звания подполковника. Да еще о награждении орденом Отечественной войны первой степени. В сегодняшней суматохе не успели сообщить. А теперь распишитесь в получении пакета.

Николай прочел приказ. Несколько секунд простоял он молча, потом спросил:

— Завтрак привезли? После завтрака прошу всех офицеров построить свои подразделения. — Потом уже тише добавил: — Будем прощаться. Меня отзывают…

—  Куда?

—   Не знаю. К шестнадцати ноль-ноль я должен быть в штабе бронетанковых войск…

Через день гражданский самолет увозил подполковника Николая Снопова из Москвы на Дальний Восток. В кармане его гимнастерки лежал приказ о назначении командиром танкового полка.

Пассажиры самолета с любопытством рассматривали молчаливого подполковника со множеством орденских колодок и знаков ранений на гимнастерке. Слишком молодым этого человека нельзя было назвать. Виски его серебрились. По лицу пролегли морщины. И только высокий и светлый лоб и лучистые ясные глаза, как у всех людей с чистой совестью, говорили о его молодости. 

* * *

Директора детского дома Анну Григорьевну разбудил стук в дверь.

— Анна Григорьевна! Анна Григорьевна! — Ночная дежурная по интернату барабанила в дверь обеими руками. — Вставайте! Вставайте!

Перепуганная Аня никак не могла попасть рукой в рукав халата. Ей сразу же почудилось, что произошло какое-нибудь несчастье, может быть, пожар в интернате.

—  Вставайте! Вставайте!

— Что? Что случилось? — закричала Аня, впуская дежурную.

—  Радио включайте! Война закончилась! — выпалила девушка и кинулась к репродуктору. — Немцы капитулируют. Безоговорочно…

Руки ее дрожали от радостного волнения, и она никак не могла включить репродуктор. Аня вырвала из ее рук штепсель и вставила в розетку.

Несколько секунд они стояли, прислушиваясь к взволнованному голосу диктора.

— Боже мой! Наконец-то! — прошептала Аня и кинулась успокаивать детей: — Коленька! Надя! Что вы плачете? Войны же нет! Папа приедет! И мы будем жить хорошо-хорошо. Одевайтесь скорей, пойдем в интернат. К ребятам. Им тоже надо сказать… — заторопилась она, бестолково кидаясь из одного угла комнаты в другой.

Разыскивая детскую одежонку, она бестолково суетилась, бегая по комнате.

—  Надя, где твое платье?

— Ты же, мама, сама держишь его…

—  Коленька, где твои чулки?

—  Я надел их…

Поняв, что она ничем не в состоянии помочь детям, Аня подбежала к окну и открыла створки.

Как четыре года назад в Белоруссии в день начала войны, рассвет только что наступал. По улице метались взволнованные люди, слышались крики.

Через несколько минут Аня с детьми вышла из дому. Всюду на улицах толпились люди. Одни обнимались, целовались, другие от избытка радости пели, а во многих домах голосили женщины: их мужья, их сыновья и отцы не вернутся никогда. У Ани и самой было двойственное чувство. Вместе со всеми она радовалась, горячо переживая этот счастливый час. А тревожные мысли о муже заставляли вздрагивать даже в разгар ликования: жив ли, не сложил ли голову в последние дни и часы войны?

В интернате все уже были на ногах. Дети окружили Аню. И с этого момента она целиком ушла в дела заведующей.

Занятая всяческими хлопотами, она совсем забыла о детях. И только около полудня, возвращаясь после беготни по разным учреждениям, она увидела сына и спросила:

—  А где Надя?

—  Не знаю, — ответил Коля, пробегая мимо.

—  Остановись, Коля! — вдруг испугавшись, крикнула Аня. — Дети, вы не видали Надю?

Никто не знал, куда она исчезла. Аня забежала в главный корпус, послала старших девочек на квартиру, но Нади нигде не было,

Страх сковал Аню.

Воспитанники интерната разбежались по улицам.

—  Утонула! Утонула! — исступленно твердила Аня. Кто-то сказал, что не очень давно видел голубоглазую девочку на пристани.

Аня с группой воспитанников лихорадочно бросилась туда. Осматривали каждый уголок пристани, где прямо на берегу были сложены бочки, ящики, штабеля липовой клепки. Девочки не было,

—  Вон она! — крикнула одна из старших девочек с балкона вокзала. — Спит на клепках!

Аня кинулась туда. Девочка, забравшаяся каким-то чудом на высокий штабель клепки, спала скорчившись, разморенная солнцем.

—  Наденька! — крикнула Аня и расплакалась. Девочка проснулась. Оглядывая Каму, она сказала:

—  Подождем, мама. Сказали, что пароход скоро придет.

—  Зачем тебе пароход?

—  Война же кончилась. Папа приедет. Подождем его и встретим.

—  Ой, доченька! Он не сегодня приедет. Еще не скоро. Но теперь обязательно приедет. 

Глава девятая

Только в лирических кинокартинах со счастливым концом солдаты встречались со своими любимыми сразу же после войны в заветный час — на мосту или у околицы родного села.

В жизни дело обстояло гораздо прозаичнее: демобилизация солдат и офицеров из армии затянулась. Люди ждали очереди месяцами и годами…

Николай по-прежнему был в армии. В войне с Японией он командовал танковым полком. Его машины прошли от Монголии до Порт-Артура через хребты Большого Хингана, сметая на своем пути части Квантунской армии.

Дважды после окончания войны Николай подавал рапорт с просьбой о демобилизации, но каждый раз ему отказывали. А так хотелось осуществить свою юношескую мечту об аспирантуре. С грустью убеждался он в том, что эта мечта рушится. Время идет, и скоро его уже по возрасту не возьмут туда…

Рушились не только эти надежды. Все труднее было рассчитывать на встречу с Ниной. Несколько раз пытался он найти ее, обращался в управление кадров медицинских работников, запрашивал адресный стол родного города, но ниоткуда ни разу не получил положительного ответа.

104
{"b":"133689","o":1}