ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Николай пулей вылетел в предбанник. Полковник Белов был уже там. Опустив голову к коленям, он трясся от беззвучного хохота.

—  Окрестили рабов божьих, — сказал он и прислушался к шуму автомашины.

К бане, разыскивая полковника, подъехали начальник штаба, и начальник политотдела.

—  Живо! Раздевайтесь и в баню! — скомандовал полковник. — Иначе обратно не повезу. Пешком пойдете.

Начальник штаба охотно вышел из машины, а начальник политотдела не скрывал своего неудовольствия: хочет, мол, старик покуражиться. 

Когда они разделись, Полковник толкнул Николая в бок, приглашая за собой, и, как мальчик, побежал в моечную. Плотно закрыв за собой дверь, он крикнул сиплым голосом:

—  Ребята! Полундра! Сейчас будут нехрещеные. Крестить их! Крестить!

Едва начальники переступили порог, их тотчас поволокли в парную. Через минуту оттуда раздалось шипение пара и дружные удары мокрых веников. Начальник политотдела верещал как поросенок, а начальник штаба крякал от удовольствия.

Полковник, наливая воду в шайку, закатывался от хохота. Это было стихийное веселье мужчин.

* * *

Геннадий Иванович Дедушкин выписался из госпиталя в феврале сорок четвертого года. Врачебная комиссия признала его негодным к строевой службе и демобилизовала.

В Москве Дедушкин сел в поезд, идущий в Свердловск. Попутчиками по купе оказались молодые инженеры военных заводов. Скоро все быстро перезнакомились и до поздней ночи играли в шахматы.

Утром Дедушкин проснулся рано. За окном светил электрический фонарь. Дедушкину показалось, что эшелон стоит на большой станции, и он вышел. Единственный его вагон стоял на совершенно безлюдном разъезде: его отцепили по неисправности и затолкали в тупик.

Как всякому человеку, тем более семейному, который возвращается с фронта, Геннадию Ивановичу хотелось поскорее попасть домой. Непредвиденная задержка огорчала его. Но, как солдат, привыкший терпеть, даже когда не терпится, он ничем не проявил своего настроения.

—  Приехали, товарищи! — сказал он, возвращаясь. — Нас отцепили еще с вечера. Стоим в тупике.

Почти весь день он просидел в холодном вагоне. Молодые инженеры забрались в проходящий поезд и укатили, а Дедушкину, раны которого еще далеко не зажили, протолкнуться в поезд, сломив сопротивление проводников, было не под силу. 

Только ночью пассажиров злополучного вагона посадили в поезд новосибирской линии.

Дедушкин долго ходил из вагона в вагон, разыскивая свободное место, где можно было бы прилечь. Ехать сидя он был еще не в состоянии.

В одном из вагонов его окликнул молодой задорный голос:

—  Вы случайно не ходили по передовой собирать на свою шубу осколки, товарищ капитан?

—  Вроде бы специально не ходил, но так вот получилось…

Шуба Дедушкина действительно выглядела неважно. Там, где ее прошили осколки, шерсть вылезала наружу, сколько ни старался он зашивать прорехи. Опытный глаз сразу определил, в чем тут дело.

Со средней полки на Дедушкина смотрел молодой смуглый старший лейтенант с лукавыми глазами. Кожа на его лице была водянисто-прозрачная — явный признак долгого лежания в госпитале.

—  Свободного места вам не найти, товарищ капитан. Пристраивайтесь ко мне. Отдыхать придется попеременно. Как-нибудь уж промаемся. Часа через три сосед наш сходит… Его место забронируем для вас. Далеко едете?

—  Домой. На Урал.

—  О, земляки, стало быть. Я тоже туда. Давайте знакомиться. Старший лейтенант Куклин. Звать Андреем.

Назвав себя, Дедушкин спросил;

—  На побывку? В отпуск?

Прежде чем ответить, Куклин поднял обрубок ноги.

—  Отвоевался я. Оттяпали мою ходовую часть. Даже в обоз не годен. Одним словом, обкорнали меня прилично.

Куклин не жаловался, а говорил даже с какой-то добродушной насмешкой над собой. Он не искал сочувствия, а констатировал неприятный факт. Это понравилось Дедушкину. Такие не бывают в тягость другим.

—  Где вы там жили?

Куклин назвал район нового завода и пояснил:

— До Халхин-Гола я работал на заводе. Учился в вечерней школе. А потом на Восток. В финскую тоже успел. И сейчас вот топал по земле, пока не попал на Курскую дугу. Там и закончилась моя служба. Теперь не знаю, где буду работать и жить. У станка мне не устоять.

— А если поступить учиться в институт?

—  Сам об этом все время думаю. Да вот боюсь: с иностранным языком у меня плохо. В школе учил английский… Ну да за эти годы все перезабыл. На фронте нахватался немецких слов, но ведь от них преподаватели шарахаться будут. Надо же быть такому ослу..; Ведь была у меня прекрасная возможность учиться хоть немецкому, хоть английскому. Со мной служил земляк мой Коля Снопов. И английский и немецкий прекрасно знал. У него правило было: в любой обстановке в день хотя бы десяток иностранных слов выучить. И знаете, добился прекрасных результатов.

—  Как, как вы его назвали? Коля Снопов? — переспросил Дедушкин.

—   Вы его знаете?

— В институте вместе учились.

—  А я с ним до конца сорок второго был вместе.

—  Жив он сейчас? Где он?

—  Теперь он майор. Танковым батальоном заворачивает. Человек он замечательный и боец великолепный. Большую школу прошел. Был командиром батальона, в пехоте, потом его перебросили в тыл к немцам. Неудачно приземлился с парашютом и попал в плен. Партизаны его чуть не с виселицы стащили. Там партизанским батальоном командовал, а когда вышел из тыла противника, наградили орденом Ленина. Но нашлись гады, стали к нему придираться. Как же, в плену был. Чуть вовсе не погорел. Потом уже в танковой части оказался. Толковый парень.

Куклин спустился с полки и предложил:               

—  Ложитесь-ка, товарищ капитан. Видать, вам тоже изрядно досталось. А я пока приму вертикальное положение. Поговорим позже. Ехать нам еще долго.

Дедушкин не стал отказываться. Трудно было человеку, который до сих пор носил в себе десятка два осколков. Он забрался на полку и уснул под убаюкивающий стук колес.

Проснулся он поздно.

Куклин лежал на соседней средней полке с открытыми глазами. На лбу его пролегли глубокие морщины. 

— Не спится? — осторожно спросил Дедушкин.

—  Не спится. Боюсь явиться домой в таком виде. Отца-то нет. Работал мой старик на заводе, по неделям не выходил из цеха, так у станка и скончался. А вот мать… Как она вынесет несчастье с сыном? Писать я об этом ей из госпиталя не смог… Побоялся. Письма острее понимаются, чем слова.

—  А вы зря это. Мать все равно рада будет. Ну инвалид, ну без ноги. Да ведь живой! Это для матери, в конце концов, самое главное! Женаты?                      

—  Нет.

— Это хорошо. А то еще как встретит жена, особенно молодая!

— Это-то верно, — усмехнулся Куклин. — Да у меня хуже получается. Заночевали мы как-то с Колей Сноповым в одной деревне под Москвой. Познакомился я там с хозяйской дочкой. Она тогда только что окончила среднюю школу. Начали переписываться… Потом еще удалось два раза побывать у них. Иногда я в письмах даже обижал ее. Правда, не со зла, а по дурости. А писем ее я ждал каждый день. Вроде как единственный близкий человек была мне. Других знакомых у меня не осталось. Растерял за эти годы… Да, собственно говоря, какая дура будет ждать такого лоботряса, как я? Когда под Курском оторвало ногу, решил не писать. Зачем мутить голову такому созданию, если сам не человек, а только четыре пятых? Пусть найдет себе другого, здорового. А я проживу как-нибудь, раз уж так случилось. Ну вот. В госпитале я начал уже поправляться. К осени стал выходить на улицу. Сижу я однажды на террасе в коляске и до того на душе паршиво: даже, думаю, письмо некому написать. Душу излить. И вдруг смотрю: идет с нянечкой моя ненаглядная. От неожиданности глаза на лоб полезли. Знаете, какие нынешние девушки. Разыскала ведь меня через Наркомат Обороны. Закатился колобок ко мне… И ведь не плакала, не жалела, а только выругала за то, что я перестал ей писать. Словно со мной ничего не случилось. Если бы она меня жалела, я бы прогнал ее. В Ногинске это было. Там она прожила три дня. Хорошо было! Потом еще четыре раза приезжала. Дома родителям заявила, что выходит за меня замуж. А там шум, слезы… Но упрямая девка оказалась. Сказала: если родители не соглашаются — все равно не послушается. Вот мы и договорились с ней: я поеду домой, подготовлю мать, а весной она приедет. Ей богу, отчаянная головушка. Ну на кой черт такой девушке нужен калека? Она же красивая. Безногий инвалид… и Таня! Сам не представляю, как это будет. Ей ведь танцевать нужно.

98
{"b":"133689","o":1}