ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я тотчас узнаю его. Это писатель Жан Пьер Франк. Вернее, бывший писатель. С ума сойти, сколько «талантов» кино отнимает у литературы. Выпустив в свое время четыре превосходных книжки, он увлекся кинематографом. Написал несметное количество плохих сценариев и только один роман… Я встаю и называю себя, поскольку лакей ничего ему не сказал.

— Мишель Барро.

— Жан Пьер Франк. Послушайте, — говорит он, грозя мне пальцем, — это вы разнесли меня в своей последней статье?

А я хотел выразить ему свое восхищение. Не повезло! Как бы там ни было, это первый известный мне случай, когда кинематографист читает критические статьи, посвященные его фильмам, а не только то, что касается творчества его собратьев!

— Это действительно так, — сказал я, улыбаясь, — не сердитесь на меня за это. Мне очень нравились ваши книги, и я не могу простить вам, что вы перестали писать.

Он чувствует себя как дома, разваливается в кресле, расставив ноги, берет из шкатулки сигарету, прикуривает от золотой зажигалки и, наконец, улыбается:

— Вы правы. Впрочем, меня часто этим попрекают. Но что вы хотите, вкусив легких заработков, сто раз подумаешь, прежде чем решиться вернуться к нищете! На свои фильмы я плевал, так как знаю, что всем на них наплевать. Плохой фильм ничем серьезным сценаристу не грозит. Уж лучше гнать халтуру в кино, чем писать бездарные романы.

Прищурившись, он наблюдал за дымком, струившимся от сигареты к потолку. Я думал, он моложе. Под глазами мешки, плохо выбритый подбородок, глубокие морщины— все говорило о том, что ему далеко за сорок. Всегда испытываешь разочарование, встретив первый раз человека, которого знаешь только по его книгам. Впрочем, это касается лишь романистов и драматургов, физиономии которых редко бывают похожи на их произведения. Данинос, к примеру, мрачный тип, Сесиль Сен-Лоран — беспокойный. Исключение, подтверждающее правило, — Анри де Монфрэ с его смуглой и морщинистой физиономией старого матроса. Он спрашивает:

— Вы приехали взять интервью у Сильвии?

— Не совсем. Я приехал просить ее сыграть в моей пьесе.

Он разражается смехом. Я моментально возненавидел его.

— Дерзости вам не занимать. Она всегда отказывалась играть в театре. Я сам написал для нее пьесу — никакого результата.

Каким тоном он говорит: «Я сам!» За кого он себя принимает? Пусть он даже и переспал с мамашей Сарман, это еще ничего не значит…

Но вот возвращается Сильвия. Спрашивает:

— Вы познакомились?

Он встает, целует ей запястье, с внутренней стороны, тем самым показывая мне, что он настоящий аристократ, На Сильвии ажурный костюм, туфли без каблуков, замшевая шляпка. В руке сумочка и перчатки. Она садится и спрашивает:

— Чему обязана удовольствием видеть тебя? Ты стал

редко появляться.

— Я заскучал, захотелось кого-нибудь увидеть. А поскольку ты моя ближайшая соседка…

Сильвия обращается ко мне:

— Жан Пьер живет на вилле напротив, с другой стороны сада.

Так и есть! Это его я видел в окне. Он заметил, как я вошел в дом, и, сгорая от любопытства, тут же прибежал, чтобы вблизи взглянуть на гостя. Франк продолжил:

— Я объяснял мсье (он запинается)… Барро, что театром ты не занимаешься, но так и не смог его убедить.

Она бросает в мою сторону понимающий взгляд. И тут же включается механизм духа противоречия.

— Так оно и было несколько лет назад, но с тех пор я много размышляла. Сыграть в пьесе может оказаться полезным для моего реноме. В хорошей пьесе, разумеется. Я посмотрела рукопись мсье Барро (лгунья) и, кажется, нашла, наконец, достойную меня роль.

Франк становится фиолетовым, словно его только что вынули из лакмуса. Пытается улыбнуться, но я вижу, что он снова начинает сердиться на меня за последнюю статью.

— Примите мои поздравления, — говорит он. — За десять минут вам удалось то, что я не сумел сделать за семь лет.

Если бы он знал, что еще я намереваюсь совершить, он бы вцепился мне в горло.

— Так вы идете, Мишель? — спрашивает меня Сильвия.

Иду ли я! А Франку она говорит:

— Простите, но мы спешим.

Я отметил про себя, что с «ты» она перешла на «вы». Франк встает, идет вместе с нами к вешалке, а затем в сад. Через боковую дверь Сильвия проникает в гараж. Франк небрежно бросает мне «до свиданья» и широкими шагами удаляется по дороге.

Дверь гаража отворяется, и выезжает машина: такую я до сих пор видел лишь в кино. Ремесло актера имеет свои преимущества. Я сажусь рядом с Сильвией, машина срывается с места.

А потом рука Сильвии с рычага переключения скоростей опускается на мое бедро, и мои мысли идут кратчайшим путем.

Наплыв на средний план.

Спальня Мишеля (причудливая меблировка. На стенах— непристойные рисунки, таблички с названиями улиц. На полу — включенный электропроигрыватель). Музыка: «Night in Tunisia» Майлса Дэвиса. На смятой постели — двое любовников.

— Ты любишь меня?

— А ты?

— Сначала ты.

— Нет, ты.

— Люблю.

— Люблю.

Они заключают друг друга в объятия. Постепенный уход в темноту.

Дело сделано: она будет играть в моей пьесе. Я сплю с ней, но исключительно ради удовольствия. Надо сказать, что у нее в этой области богатый опыт, очевидно, переданный ей многочисленными специалистами. А главное — она чертовски красива для своего возраста! У меня было мало таких классных, обладающих такой известностью любовниц. (Впрочем, у меня вообще было мало любовниц.)

С каждым днем она становится все требовательнее, мне кажется, она ко мне привязывается. Пользуйся случаем Мишель, и не сегодня завтра успех тебе обеспечен… Я решаю поставить опыт.

— Алло, Сильвия.

— Это ты, лапочка?

— Да, мне очень жаль, но сегодня вечером я занят. Заехать за тобой на киностудию не смогу.

Она восклицает:

— С твоей стороны не очень красиво бросать меня! — Ничего не могу поделать.

— Но не всю же ночь ты будешь занят…

— Боюсь, что всю…

Она бросает трубку. В тот вечер я, на всякий случай, иду в кино. Когда возвращаюсь домой, около полуночи, первое, что попадается мне на глаза, это «Ламборгини», стоящая у подъезда. Я потираю руки.

Тактика одна — хочешь ли ты удостовериться в том, что они тебя любят, или в том, что они тебя обманывают, — надо сделать вид, что ушел, и неожиданно вернуться. Сегодня она меня любит. Она с трагическим лицом ждет перед дверью моей квартиры, сидя на грязных ступеньках лестницы, не обращая внимания на свой роскошный наряд

— Где ты был?

— Ты здесь!

Я со смущенным видом вставляю ключ в замочную скважину. Ситуация сложная, но я умею лавировать. Она повторяет у меня за спиной:

— Где ты был? Включаю свет в передней.

— Входи, мне нужно с тобой поговорить.

Поскольку я не ждал ее визита, то не приготовил и никакого объяснения, я должен что-то придумать, а для этого мне нужно несколько минут. Не спеша помогаю ей снять шубу, не спеша вешаю на крючок свой плащ. Она садится, ждет, на лице — тревога и злость.

— Сильвия, моя дорогая, — произношу я с легким замешательством, — у меня к тебе серьезный разговор.

Чувствую, она вот-вот разрыдается. И это при том, что мы знакомы всего лишь месяц. Ну и хитер же я, черт подери. Знай я, что это так легко, давно бы уже провернул это дельце.

— Во-первых, я люблю тебя. И, без сомнения, уже слишком сильно. Так не может продолжаться, ты знаешь, это бы ни к чему не привело… Ты знаменита, богата, ты вызываешь восхищение, а я — никто.

Она патетически соединяет вместе свои красивые с длинными пальцами руки, а я продолжаю, стараясь не смотреть в ее сторону.

— Я виделся сегодня с родителями. Они хотят, чтобы я женился, я никогда тебе об этом не рассказывал, но я должен был жениться на одной девушке, с которой познакомился в отпуске, в прошлом году…

Я немного путаюсь в своей только что придуманной истории.

— Не скажу, чтобы я ее очень любил, но она богата, она меня любит, ее родители дружны с моими, и это облегчило бы…

22
{"b":"133696","o":1}