ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Вы не слышите моих мыслей?

— Нет.

Я скривился:

— Вы мне не верите, не так ли? Под тем предлогом, что я не слышу ваши мысли, вы мне не верите?

— Я здесь не затем, чтобы вам верить, месье Равель. Все, что я могу для вас сделать, — это помочь вам во всем разобраться… И прежде всего, справиться со страхами. Вы выглядите испуганным.

— А вы бы не боялись, если бы услышали голоса террористов за несколько секунд до взрывов в Дефанс?

— И что говорили эти голоса? Они велели вам заложить бомбы?

Я покачал головой:

— Да нет же! Вовсе нет! Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните! Вы хотите сказать, что, возможно, я и заложил эти бомбы, а в таком случае я действительно представляю угрозу для общества, и раз — вы избавитесь от меня с помощью принудительной госпитализации!

— Это не входит в мои намерения. Но я вижу, что вам известен сам термин «принудительная госпитализация». С вами такое случалось?

Теперь она меня почти раздражала. Вопреки моим ожиданиям, она уже смотрела на меня обвиняющим взглядом. Возможно, она ничем не лучше доктора Гийома.

— Нет, ни разу! — ответил я сухо. — Но я ведь не полный идиот. Я читал книги. И знаю, что такое принудительная госпитализация.

Некоторое время мы молчали. Она не сводила с меня глаз. Мне показалось, что я снова вижу в них проблеск уважения, который заметил в начале нашей беседы. Мое доверие к ней отчасти восстановилось.

— По правде сказать, я считаю себя достаточно умным, — пробормотал я. — Я всегда стараюсь во всем разобраться. Делаю множество записей. Читаю кучи книг. А шизофреники умные?

— В целом у пациентов, страдающих шизофренией, аи-кью ниже среднего… Но это не более чем статистика. Однако следует признать, что они склонны к расстройствам интеллектуальной сферы, таким как недостаток внимания, трудности с речью… Но встречаются и очень умные люди, страдающие шизофренией, например знаменитый лауреат Нобелевской премии по экономике Джон Нэш.

— А что, если вы дадите мне тесты на внимание или тесты для определения ай-кью? Я уверен, что мои показатели будут выше средних! Это было бы доказательством, что я не шизофреник?

Она покачала головой.

— Пока это доказывает, что вы весьма самонадеянны. Месье Равель, — заявила она откровенно, — вот что я вам предлагаю. На первых порах мы не будем касаться вопроса о том, страдаете ли вы шизофренией, и сосредоточимся на голосах, которые вы слышите. Именно это в настоящий момент вызывает у вас больше всего затруднений, и я полагаю, что сначала следует заняться именно этим. Что скажете?

— Даже не знаю…

— Я не могу вас заставить. Но эти ваши голоса действительно мешают вам в повседневной жизни. Если вы и правда не хотите обратиться к психиатру, — чего я решительно не одобряю, — мы можем хотя бы попытаться поработать над этим. Не знаю, смогу ли я вам помочь, но думаю, что вам необходимо в этом разобраться.

— Вы хотите, чтобы я снова к вам пришел, так ведь?

— Вам решать.

Я немного подумал.

— Мне не удается справиться с этим самому, — признался я наконец.

— Это вполне понятно. Вы мне говорили, что у вас есть родители… Они могут вам помочь?

— Нет. Не сейчас. Их нет в городе.

— С расстройством, которым вы страдаете, трудно справиться в одиночку, месье Равель. Но вы никогда не должны забывать, что это расстройство, а не приговор. Возможна ремиссия. То, что вы признаете существование этого расстройства, уже неплохо.

— Согласен, но, в конце концов, когда мы обсудим мои галлюцинации, вы мне скажете, что я шизофреник, и мы вернемся к тому, с чего начали…

— Я вам уже говорила, что не пользуюсь подобными терминами. Повторяю: пока мы не будем касаться этих вопросов и сосредоточимся на голосах, которые вы слышите.

— Ну ладно, — ответил я неуверенно. — Я готов попробовать.

— Отлично. Тогда договоримся о следующей встрече.

— Согласен.

Она взяла другой черный журнал, поменьше, и я увидел, как она облизывает кончик пальца, когда переворачивает страницу. Мне показалось, что так же делает моя мать, но мне никак не удавалось себе это представить. У меня не получалось разглядеть ее лицо, когда она совершала именно этот жест, однако я был уверен, что он как-то с ней связан… И это было довольно странно. Подобно тем снам, где у людей есть имя, но нет лица.

— Вы сможете прийти послезавтра?

— Да. Я… Я ничем не занят.

— Вы не работаете, месье Равель?

— Работаю. Но не сейчас…

— Тогда послезавтра, в пятнадцать часов.

Я спросил, сколько я ей должен, и тут же расплатился. Она встала с улыбкой и протянула мне руку.

— До свидания, месье Равель. Постарайтесь отдохнуть. Судя по вашему виду, вы в последнее время мало спали, а усталость безусловно не идет вам на пользу.

Я тоже встал и пожал ей руку, внезапно осознав глубокий смысл этого простого жеста. Жест, который мне нечасто случалось делать. Пожать руку. Словно пообещать действовать заодно… Что-то вроде этого. Руки у меня не страдают шизофренией.

— Спасибо, мадам.

Я вышел из кабинета.

Глава 22

Дневник, запись № 113: память.

Говорят, назвать болезнь — значит наполовину найти от нее лекарство. Так вот: я страдаю ретроградной амнезией. То есть я практически не могу вспомнить ни одного события до того, как мне исполнилось двадцать лет. Мои редкие воспоминания, возможно, ложные — события, о которых рассказывали мне родители, а я мог их себе присвоить, они еще называются конфабуляциями — ложной памятью. Так написано в словарях. Это выражается в ощущениях дежавю или в смутном переживании картинок из детства. Порой они охватывают меня, словно вспышки, пробуждаемые предметом, запахом, звуком.

Особенно тяжело ничего не помнить ни о своем детстве, ни даже об отрочестве. В понимании, в познании самого себя такой серьезный пробел обязательно становится препоной. Следовательно, я плохо себя знаю. Следовательно, я неуверен ни в чем, что касается меня. Неуверен в своих политических пристрастиях, вкусах, желаниях. Говорят, что человек — сумма всех выборов, которые он сделал в своей жизни. Но тогда можно ли считаться человеком, если не помнишь ни одного из них?

Все же иногда я как будто бы припоминаю что-то из своей прежней жизни. Воспоминания смутные, сбивчивые, но все же это воспоминания. Я не знаю, подлинные ли они, или это конфабуляции, порожденные моим расстроенным сознанием, но я принял решение записывать их здесь. Возможно, так я смогу понемногу воссоздать себя таким, какой я есть или был когда-то. Психиатры называют этот метод «шаг за шагом». По второму кругу пуститься в неспешное путешествие по своей прошлой жизни — мне билет во второй класс, пожалуйста!

Глава 23

Назавтра после моего визита к психологу и первой после теракта относительно спокойной ночи я принял решение не сидеть сиднем в своем номере. Часами я прокручивал в голове все накопившиеся у меня вопросы и по-прежнему не знал, что и думать. Страдая от одиночества и чувства потерянности, я вскоре осознал, что мне нужно с кем-нибудь повидаться. С тем, кто меня знает и поможет мне обрести утраченное чувство реальности. У меня по-прежнему не было никаких известий от родителей, и я не был уверен, что сейчас мне хочется с ними увидеться. Так что я решил навестить месье де Телема, моего шефа.

Я быстро, но с неподдельным удовольствием привел себя в порядок и оделся. Снова надеть эту одежду означало сделать первый шаг к принятию некоторой реальности. Той реальности, в которой мне полагалось быть выбритым, чистым, презентабельным.

Я выпил кофе с круассаном в гостиничном кафетерии, пытаясь не прислушиваться к голосам других постояльцев. Нужно сосредоточиться на другом. Я просмотрел утренние газеты. Там без конца обсуждался теракт и исламистский след. Снова и снова мелькали фотографии Дефанс и спасателей посреди развалин. Моя реальность. Расплатившись с официантом, я вышел из гостиницы.

17
{"b":"133707","o":1}