ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава 32

Дневник, запись № 137: воспоминание.

Я на заднем сиденье машины. Не знаю, куда она едет, где она сейчас и кто я сам. Спереди сидят двое. Я их не узнаю, это лишь смутные безликие фигуры.

За окном мелькает расплывчатый пейзаж. Кажется, мы где-то за городом, много зелени. Небо серое. Даже белое. Вдали, возможно, море, темное, бурное.

Мне на руку то и дело садится муха. Я ее прогоняю, но она всякий раз возвращается. Она меня бесит. Летит еле-еле, словно в замедленной съемке, бьется о стекло и неизменно садится мне на руку. Меня от нее тошнит. Никак не получается ее прибить. Я впустую отмахиваюсь от нее.

Те двое спереди о чем-то спорят. Тот, что ведет машину, разгневан. Не знаю чем. Я просто слышу, как взвивается его голос, и вижу нетерпеливые движения.

Внезапно машина останавливается. Слышен скрип шин по гравию, а может, и по песку.

Воспоминание обрывается.

Глава 33

Проехав несколько перекрестков, я сумел более-менее успокоиться. На самом деле я был так удивлен своим умением водить машину, что все остальное почти выскочило у меня из головы.

Пригород в этот час был особенно малолюдным. Лишь несколько припозднившихся прохожих прогуливались по широким, обсаженным деревьями проспектам. Насколько хватало глаз, перемигивались красные сигналы светофоров, словно повинуясь скрытому от посторонних ритму. Город был наделен собственным разумом. Тем лучше для него.

Погрузившись в свои мысли, я потерял счет времени. Где и когда я мог научиться водить? К тому же водить быстро! «Порше»! У меня не сохранилось ни малейших воспоминаний о том, что я когда-нибудь держался за руль «порше»; по всей видимости, это было до моей ретроградной амнезии. Напрасно я пытался докопаться до источника этих ощущений. Переключатель скоростей в моей руке, подголовник у меня под затылком… Возникло ощущение, что я знал это всегда, хотя и не мог вспомнить ни одного конкретного случая.

Гостиница была уже недалеко. Прекратив рыться в памяти, я машинально включил радио. В поисках новостей я перескакивал с волны на волну. Наконец наткнулся на монотонный голос эксперта, рассуждавшего о предполагаемой причастности движения Аль-Каида к трагедии 8 августа. «… Многочисленные улики ведут к вооруженной исламистской организации Усамы Бен Ладена. Министр внутренних дел Жан-Жак Фаркас заявил сегодня утром, что несколько группировок Аль-Каиды уже давно проникли в столицу, и весьма возможно, что они и организовали террористический акт. Многие предполагаемые члены исламистской организации были задержаны в Париже и ближайших пригородах, и полиция сообщает, что у них были изъяты подозрительные документы, которые сейчас исследуют специалисты…»

Вздохнув, я выключил радио. Я-то слышал тех, кто подложил бомбы. По крайней мере, мысли одного из них. Но что толку? Из того, что я услышал, нельзя было понять, исламист ли он, и в любом случае я сомневался, может ли это пригодиться!

Я собирался припарковать машину напротив гостиницы, когда заметил человека, который словно поджидал кого-то у входа. Уступив своей паранойе, я решил проехать чуть дальше. Было около полуночи, а я прежде никогда не замечал его поблизости. Он был одет в просторную летную куртку, и вид его, с руками в карманах и втянутой в плечи головой, не внушал доверия.

На площади я развернулся и снова проехал перед гостиницей. Теперь он прижимал к уху мобильный и вытягивал шею, пытаясь разглядеть меня, пока я проезжал мимо. Я увидел, как он двинулся по улице, затем ускорил шаг и убрал мобильный. Он бросился к моей машине.

Я тут же газанул и уехал. Выходит, эта сволочь де Телем выдал им мое укрытие. Мне ни в коем случае не следовало говорить ему, в какой гостинице я остановился.

Я снова поднялся по бульвару, направляясь к площади Марешаль-Жюэн, а затем несколько раз сворачивал в переулки. Убедившись, что меня не преследуют, я успокоился и достал телефон. У меня оставалась последняя надежда.

В трубке раздался заспанный голос Аньес:

— Вы знаете, который час, Виго?

— Мне очень жаль. Просто не знаю, к кому еще обратиться. У меня серьезные проблемы, Аньес.

— Что, черт возьми, происходит?

— Меня преследуют. А в гостинице случилось нечто странное. Я должен вам это показать. Вы скажете мне, что вы об этом думаете. Похоже, я совсем чокнулся. Вы должны мне помочь.

— Я должна вам помочь?

— Вы можете мне помочь…

Послышался вздох.

— Как будто у меня без вас проблем не хватает! — буркнула она.

Я не знал, что ответить. В конце концов, она права. Чего ради я просил о помощи женщину, которую едва знал? Но для меня «едва» — уже очень много. Потому что у меня такое чувство, будто я не знаю никого. Разве что себя самого.

— Мои проблемы помогут вам забыть о своих, — сказал я без особой уверенности.

— Ладно, Виго, вы знаете «Веплер»?

— На площади Клиши? Да, знаю…

— Через сколько вы там сможете быть?

— Через пятнадцать минут.

— Тогда до скорой встречи, — сказала она устало.

И отсоединилась.

Глава 34

Дневник, запись № 139; переворот, совершенный Коперником.

Я слышу, как за окном прохожий напевает знакомую песенку. Слова отдаются от стен узкого переулка, словно подмигивая мне, — такие сюрпризы подкидывает жизнь, когда мы готовы прислушиваться к ней. «Городишко наш — стар он и мал, / тут меня знает и стар, и мал. / Бешусь я или же тих и нем,/ Я все равно слыву невесть кем…»[6] Иногда мне кажется, что на голове у меня дырявая шапка и борода, как у Робинзона. Я мирно жду, когда меня забросают камнями, шкура от этого делается только толще. Психушки битком набиты «невесть кем». И все-таки…

Синдром Коперника получил свое название как из-за уверенности Коперника в том, что он обладает истиной, способной перевернуть мировой порядок — если допустить, что таковой вообще существует, — так и из-за нежелания современников принимать его всерьез. Налицо все тончайшие ингредиенты, необходимые для развития полновесной паранойи. Поверьте мне, я как раз ознакомился с рецептом.

А все-таки во что он так истово верил? Я искал. Ну да. В словарях.

До него церковь и науки сообща признавали видение мира, установленное во II веке неким Птолемеем. Этот географ в 141 году создал «Альмагест», трактат о «геоцентризме», который оставался священной коровой — я знаю, что говорю, — вплоть до эпохи Возрождения. Согласно его теории, в центре всего находится Земля, она неподвижна, а прочие планеты мирно вращаются вокруг нее, к тому же они располагались в ином порядке, чем тот, который мы признаем сегодня: ближе всего — Луна, затем Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер и Сатурн. Поскольку нельзя было не заметить множество мелких небесных светил, считалось, что существует некая отдаленная сфера, на которой закреплены все звезды. Именно так. Всех это устраивало, можно было не беспокоиться, и горе тому, кто не побоится высказать малейшее сомнение: к счастью, эта доктрина вполне совпадала с библейскими догматами.

Как на грех, в XVI веке Коперник выдвинул теорию, в корне отличную от общепризнанной… Короче говоря, этот отчаянный астроном утверждал, что Земля — вовсе не центр Вселенной, но, подобно прочим планетам, вращается вокруг своего светила — Солнца. Так родилась гипотеза, которую впоследствии окрестили гелиоцентрической теорией Вселенной. Более того, этот безумец Коперник уверял, что Земля вертится вокруг своей оси.

Теория Коперника подтверждалась простейшими наблюдениями для всякого, кто пожелает пошире раскрыть глаза. Вращение Земли вокруг своей оси объясняло тот факт, что мы можем наблюдать ежедневное движение Солнца, Луны и звезд; а обращение Земли вокруг Солнца позволяло понять его годовое движение и смену времен года… Но, как известно, этого оказалось недостаточно, чтобы убедить современников Коперника. Они не желали верить ни единому его слову, а Церковь была оскорблена столь кощунственной теорией.

вернуться

6

Из песни Ж. Брассенса «Дурная репутация». (Пер. Б. Рысева).

27
{"b":"133707","o":1}