ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Когда мы вернулись домой, я обнаружил, что держу ее за руку. И она не возражала. Не знаю, может быть, потому, что много выпила, но мне это показалось чудесным.

Глава 48

Дневник, запись № 163: филантропы.

Когда Аньес рассказала мне о хозяине ресторана, я решил непременно посмотреть в словаре, что же это такое — филантроп. На кого может быть похож этот самый настоящий филантроп. Как их распознают. И для чего они нужны.

Филантроп: (1370, от греч. philantropôs, от philos — друг и antrôpos, человек). 1. Тот, кто склонен любить всех людей. 2. Тот, кто стремится улучшить материальную и нравственную участь людей. См. гуманист.

Черт побери! Не знаю, как вам, а у меня так просто голова кругом идет. Ничего не скажешь, звучит заманчиво! Однако что ни говори, а любить всех людей — та еще работенка! И за примерами далеко ходить не надо — взять хотя бы Гитлера или Муссолини, опять же мне вот так сходу полюбить доктора Гийома будет трудновато. Куда ни шло, стремиться улучшить материальную и нравственную участь людей еще оставляет какой-то простор для воображения, но любить всех…

Вот я и думаю, а возможно ли это? И правда ли хозяин ресторана подлинный, убежденный филантроп? И легко ли быть филантропом?

Может быть, к этому надо идти шаг за шагом. Поэтапно. Прежде чем полюбить, попытаться их хотя бы понять. А это, как я всегда говорил, само по себе очень непросто. С другой стороны, я подумал: а может, гораздо проще любить кого-нибудь просто так, не задумываясь, чем пытаться действительно его понять. Тогда на вершине недостижимого окажется антропология в форме абсолюта.

Возможно, в сущности филантропы — всего лишь бездельники.

Глава 49

Всю первую половину фильма мне никак не удавалось следить за событиями на телеэкране. Я не мог отвлечься от своей руки. Той руки, которую по-прежнему сжимала Аньес. Для меня это было еще одно новое ощущение. Еще одно чудесное открытие. Сколько я себя помню, ни одна женщина еще не держала вот так мою руку. Даже та, которую я считал своей матерью. В голове мелькали сотни вопросов, отсчитывая каждый миг этого нежного касания. Как долго она будет держать меня за руку? Будет ли это один-единственный раз? И как мне понимать этот жест? Любит ли она меня, хотя только что рассталась с другим? А я люблю ее? Желает ли она большего? Ждет ли чего-то от меня? Друзья ли мы и будем ли любовниками? Сумею ли я? Так ли держатся за руки? Есть что-то за этим жестом или это просто бездумный порыв? Знак внимания без будущего, подобный улыбке, подмигиванию — мимолетному, неуловимому…

Что до меня, мне хватило бы этого до конца жизни. Одного этого прикосновения, наших переплетенных пальцев. Мне бы хотелось превратиться в мраморную статую и навеки стать олицетворением счастья. Два безмолвных существа, чьи руки слились, образуя мост, на котором встретились их души. Это ничто, и это все. Разговор без слов, два чужака, которые, ничего не говоря, стремятся превратиться в единое целое.

Я толком не понимал, отчего так колотится сердце. От страха? Любви? Смущения? Нетерпения? Я не сумел бы сказать, что выражает эта хрупкая мышца, но одно знал наверняка: оно колотится.

Затем медленно — ведь счастье узнается по тому, что оно конечно, — она отняла руку.

Аньес поднялась, поставила фильм на паузу и улыбнулась мне. Глаза у нее блестели, движения казались неуверенными. Должно быть, она была немного пьяна.

— Хочешь выпить?

Моя рука на диване сжалась в кулак.

— Ну… Да. Почему бы и нет?

— Я налью себе немного мартини. Будешь?

— С удовольствием.

Повернувшись, она ушла на кухню.

Я уставился на экран. Застывшее изображение слегка подрагивало. Застывшая на ходу Миа Ферроу словно страстно ждала, когда жизнь вернется. Не ее жизнь. Моя. Приятно было думать, что моя рука, покинутая Аньес, страдает от того же нетерпеливого ожидания, сжавшись на оранжевой обивке дивана.

Я услышал позвякивание бокалов и льда за стеной. Сложно объяснить, что я пережил за время этого ожидания. Странное ощущение, что мы преодолеваем новый этап нашей близости: Аньес на кухне готовит мне выпивку, а я развалился на диване перед телевизором, словно беспечный муж. Такая простая, банальная сценка, но для меня такая новая, такая… жизненная! Я сразу становился многими: другом, с которым ужинают, разговаривают, мужчиной, которого держат за руку, которому готовят мартини… Я пока не был уверен, что готов к этому. Готов давать или принимать такие простые вещи.

Аньес вернулась в гостиную с двумя бокалами. Поставила их на стол и одним движением развеяла все мои сомнения. Опершись коленом о край дивана, вплотную к моим сжатым ногам, она положила руку мне на плечо и, склонившись надо мной с нежностью, которой я не ведал никогда в жизни, подарила мне самый сладкий поцелуй.

Я уступил ей, растерянный, едва не задыхаясь, затем мои губы приоткрылись навстречу ее губам. Она мягко подтолкнула меня на спинку дивана и села мне на колени. Так она казалась выше меня, и я вдруг почувствовал себя беспомощным. Покрывая меня поцелуями, она расстегнула на мне рубашку и принялась ласкать мой торс и бедра. Ее волосы щекотали мое лицо, я ощущал на шее ее дыхание. Руки у меня дрожали — от страха, от возбуждения, сам не знаю. А ум мой осаждали тысячи опасений, тысячи противоречивых чувств, которые я даже не успевал осознавать. Вскоре я, полуголый, уже лежал на спине и видел, как Аньес, склонившись надо мной словно ангел, снимает с себя последние одежды.

Я не мог ничего поделать — все мое тело напряглось. Мне не удалось расслабиться, подавить в себе ту частицу сознания, от которой, как я чувствовал, нужно было избавиться, чтобы просто уступить страсти. Руки Аньес напрасно искали доказательство моего желания. Моя душа принадлежала ей полностью, но тело сопротивлялось. Ей в той же мере, что и мне.

Аньес уткнулась лицом в мой висок, и я ощутил ее легкий вздох.

— Прости меня, — прошептал я. — Я не могу.

Выпрямившись, она обхватила ладонями мое лицо.

— Не говори глупостей. Это ты меня прости. Сама не знаю, что на меня нашло.

— Ты тут ни при чем, Аньес. Должно быть, все дело в моей болезни… И этих чертовых нейролептиках…

Она прижала палец к моим губам, не давая мне продолжать.

— Хватит об том, — сказала она. — Я выпила лишнего и сама не ведаю, что творю.

Она замерла, прижавшись ко мне, положив голову мне на грудь. Это было так приятно, так утешительно; думаю даже, что мог бы забыться сном в ее объятиях, но в конце концов Аньес поднялась, быстро натянула на себя рубашку и присела рядом со мной. Потом медленно погладила меня по плечу.

— Странная у тебя татуировка, — заметила она, наклонив голову. — А что это? Волк?

Я тоже взглянул на маленький синий рисунок на своей руке.

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Не помню. Наверно, он появился до моей амнезии… Да, похоже на волка.

Она взяла со стола один из бокалов с мартини и смущенно посмотрела на него.

— Думаю, на сегодня я выпила достаточно… Мне очень жаль, Виго. Пожалуй, пойду спать.

Она поднялась и ушла к себе в комнату, даже не взглянув на меня. Один щелчок, и Миа Ферроу исчезла с экрана. Я погасил свет и лег, ожидая, когда ко мне придет сон. Но он разыгрывал из себя недотрогу.

40
{"b":"133707","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Честь имею. Том 2
Отражение
Размороженный. Книга 3. GoodGame
Планета мужчин, или Пенсионерки на выданье
В объятиях Снежного Короля
Пампушка для злого босса
Птичий рынок
Наследник. Проклятая кровь
О чём молчат мужчины