ЛитМир - Электронная Библиотека

— Это-то понимаю. Сам с детства в машинах видел живых существ: два глаза, четыре ноги, рычит-фырчит, бегает, какает выхлопными какашками… Хозяином жигуленка стал — кормить-поить его надо, мыть-чистить, прогуливать, давать отдыхать, иной раз уговорить вести себя хорошо, иной раз матеркам прикрикнуть…

— Понял, понял, мальчишка он у вас, жигуленок.

— Да, а когда сын у меня родился, вдруг у нас испортились отношения — заревновал дружок, что ли, барахлить начал на ровном месте, а один раз чуть меня не угробил. Продавал со слезами…

— Самоотождествление чистейшей воды. А следующая машина оказалась хорошенькой девушкой?

— Да, лапочка-Ладочка… И уже по-другому заполюбил ее. Сам ревную, никому трогать не позволяю, чисто не мою, ветровое стекло подразбил слегка, чтобы не была чересчур привлекательной…

— Ясно-ясно, господин собственник.

— Но при том все-таки не могу сказать, что машина для меня ближе и дороже живых родных, как у Люши. Не так я от нее зависим, не так люблю.

— Вы поставили рядом зависимость и любовь — и не зря, но взаимосвязь их не однозначна. Заметили по письму? Не получается у Люши любви к тем существам и делам, где для нее на первом плане обязанности, где первично она зависима от других — безвыборно. А получается только любовь к существам и предметам, которые первично, по ее собственному выбору зависимы от нее.

— Дети разве от нее не зависимы по ее выбору? Свой, по крайней мере, ребенок?.. Свой дом?..

— Зависимы, разумеется. Только до нее это не доходит. Она это воспринимает как СВОЮ зависимость, свое «надо», как клетку и только. А свой собственный выбор этой клетки не сознает или не признает.

Довольно многие родители относятся к детям не как к своему добровольному выбору, тем паче не как к дару божескому, а лишь как к сумме подневольных обязанностей, к их нескончаемой череде, к каторге.

— Да, часто это бывает. Но почему?..

— Свободными быть не умеют, потому и не умеют любить. Отказываются понять: ребенок — не кукла, которую покупаешь на свой вкус, а кот в мешке и груз неизвестного веса. Как, впрочем, и твой супруг или супруга, как и работа, на которую идешь, дом, в который вселяешься…

— И вся жизнь, которой живешь…

— Именно, с себя начиная. Сплошные мешки всюду, причем в некоторых и котов даже нет — бутафория…

— Мешок без кота, западло какое!.. Вы сказали только что: первично зависимы. Есть, значит, и вторичная зависимость?

— Да: наша зависимость от того, что или кто зависит от нас. Если рожаете ребенка, заводите дома цветы или щенка, то они, понятно, начинают всецело от вас зависеть — а вы обратным порядком начинаете зависеть от их зависимости от вас, вы к ним этой зависимостью привязаны, ею связаны, и это называется уже словом ОТВЕТСТВЕННОСТЬ; а ответственность предполагает обязанности — жесткие «надо»: поить-кормить-прогуливать, поливать-ухаживать, воспитывать…

И машина, конечно, тоже, как и любая собственность, становится зависимой от вас, а вы от нее. Любишь кататься, люби и саночки возить. Из одного Хочу, как правило, получается много Надо!

— О да, как сказал Жванецкий: одно неосторожное движение, и вы отец…

Итак, в чем же разгадка столь безудержной собакозависимости и машинозависимости?

— Очевидно, Люшу шпыняли в детстве, она долго была Омегой, с неумелыми попытками защит от оценочной зависимости и чувством собственного ничтожества. Ротвейлер и машина увеличили ее в собственных глазах, расширили личное пространство свободы, укрепили самооценку извне. Но внутренняя незрелость никуда не девалась. Зависимость, залезшая глубоко, заставляет душу искать свободу в путях-дорогах или где-то в горах…

Увы!.. Кто не умеет найти свободу в себе, не найдет ее и в небесных высях.

Под нашим единственным Солнцем

к вопросу о самоотождествлении

письмо другу Ба-сину

после посещения границы большого соседнего государства

Именно тогда — помнишь ли,
в дни заката империи, когда
перед взором моим простиралась
возвышенная и светлая чистота
уголовной ответственности,
а наш друг Юз И К (о)
матерился на каждом шагу
как говорящая лошадь,
именно тогда — помнишь, как горевал ты,
что не китаец,
потому что у них численное преимущество,
больше всех
на планете китайцев.
Зачем нужен я на этой земле, сокрушался ты,
зачем мы с тобою нужны на свете,
ведь человечество в основном китайцы,
а мы с тобою
Ни То — Ни Се.
Именно тогда — помнишь? — я тебя уговаривал,
что китайцы — еще не все,
что и не всякий китаец — китаец,
что и среди китайцев
настоящих китайцев
раз-два и обчелся.
Каждый китайцем обязан быть,
ты говорил,
мы китайцами быть должны,
потому что все наши потомки
китайцами станут,
да-да, все равно
в основном китайцами,
пожелтей, побелей,
почернее, позеленей,
но китайцами,
это вычислено компьютерами
Ну, компьютеры — это еще не все,
упирался я,
компьтеры знают лишь то,
что уже известно,
и потому ошибаются.
Было время, когда китайцы
китайцами не были,
и настанет, когда
китайцами быть перестанут,
таков общий круговорот
под нашим
единственным солнцем.
Ну, спросил ты, а когда солнце
солнцем быть перестанет
и станет китайцем?
Тогда, сказал я,
именно тогда другой разговор.

Глава 3. ПОЛУОСТРОВ ОМЕГА

Куда жить - _14.jpg
…И снова черновик, и засмеяться,
и строчки слабые стереть…
Мне, чтобы выжить, нужно состояться,
а чтобы состояться, умереть…
Совершенство, не убивай меня, не спеши,
я и сам для себя не фамильная драгоценность,
а случайная брызга твоей души,
но без части страдает целость…
Не выбрасывайте черновики —
это жизнь — не выбрасывайте, подождите,
дайте им подышать у ночной реки…
Не выбрасывайте,
сожгите…
ГОМО ПРИШИБЛИНУС

Есть камни, с виду непримечательные, но внутри — красоты необычайной. Драгоценности в серых обложках.

Расколоть трудно, они тверды.

Есть невидимые океаны и незримые материки. Они нас окружают, они движутся вместе с нами в человекомашинных потоках, они повсюду, они в нас…

Есть существа, увидеть которые можно, только в них превратившись. А так, на вид — какая-то раздавишница, лужица с ножками, может быть, или тускленькая стекляшка, уныло глядящая со своей обочины на кусочек неба. Осколок, огрызок человека, оторвыш…

А еще есть Бродячие Клады. Сами себя ищут. Солидные Чемоданы считают их сумасшедшими. Я же их величаю Омегами — этих и разных иных — разных, невероятно, безумно разных — а все же и одинаковых…

33
{"b":"133708","o":1}