ЛитМир - Электронная Библиотека

Будем считать, что состав аллоксана мы вспомнили и по достоинству оценили строение его молекулы; ну а теперь, заболтавшийся химик, любитель отклониться от темы, пора тебе вернуться к своему главному делу – шашням с материей ради обретения средств к существованию, уже не только для себя одного. Я окинул уважительным взором шкафы с «Zentralblatt» и принялся просматривать тома год за годом. Перед «Chemisches Zentralblatt» я почтительно склоняю голову: с тех пор как существует химия, этот журнал журналов печатает в предельно краткой форме резюме всех публикаций из всех журналов мира по химическим вопросам. Первые годовые выпуски представляли собой тома по 300-400 страниц; зато сейчас их четырнадцать в году, по 1300 страниц в каждом. Журнал снабжен впечатляющими указателями – именным, тематическим, указателем формул; в нем можно отыскать почтенные реликвии, вроде легендарных записок нашего патриарха Велера, где он рассказывает о первом органическом синтезе, или сообщение о том, как Сент-Клер Девиль впервые выделил металлический алюминий.

От «Zentralblatt» я рикошетом отлетел к «Beilstein», еще одному монументальному, постоянно обновляемому энциклопедическому изданию, куда, как в книгу записей актов гражданского состояния, заносят появление на свет каждого нового соединения и методы его получения. Аллоксан значился там уже лет семьдесят, но скорее как лабораторный курьез; описанные методы его получения представляли интерес чисто академический и предполагали использование дорогостоящего сырья и реактивов, которые в первые послевоенные годы нечего и надеяться было найти на рынке. Единственным доступным методом был самый старый и вроде бы не особенно сложный, состоявший в расщеплении мочевой кислоты путем окисления. Да-да, той самой мочевой кислоты, спутницы подагры, невоздержанности и мочекаменной болезни. Сырье, конечно, нетипичное, но зато, может быть, хоть его будет достать не так трудно, как все остальное.

И действительно, при последующих изысканиях в сверкающих чистотой и пахнущих камфарой и воском книжных шкафах с многовековыми трудами поколений химиков я узнал, что мочевая кислота, присутствующая в очень малых количествах в выделениях человека и млекопитающих, составляет 50 процентов в экскрементах птиц и 90 процентов в экскрементах рептилий. Вот и славно. Я позвонил своему клиенту и сообщил, что работу сделать можно; мне понадобится несколько дней, и еще до конца месяца я смогу принести ему первый образец аллоксана, а заодно прикинуть ориентировочно цену и месячный выход продукта. Мысль о том, что аллоксан, предназначенный для украшения дамских губ, будет получаться из экскрементов кур и питонов, меня ничуть не смущала. Ремесло химика (подкрепленное в моем случае еще и освенцимским опытом) учит преодолевать отвращение к определенным вещам, а то и просто его не испытывать: материя есть материя, она не благородная и не низменная, вечно меняющаяся, и какая разница, из какого источника она возникла на этот раз. Азот есть азот, чудесным образом переходящий из воздуха в растения, от них к животным, от животных к нам; когда функция его в нашем теле выполнена, мы освобождаемся от него, но он все равно остается азотом – асептическим и невинным. У нас, я хочу сказать, у млекопитающих, обычно нет проблем с питьевой водой, и мы приладились встраивать азот в молекулу растворимой в воде мочевины, чтобы в таком виде его выводить. Другие животные, для которых вода – большая ценность (или те, кто произошел от таких предков), прибегают к хитроумному способу упаковки своего азота в нерастворимую в воде мочевую кислоту, а эту кислоту уже выделяют в твердом состоянии, не нуждаясь в воде для ее перемещения. Похожий метод придуман в наши дни для городского мусора: его прессуют в компактные брикеты, которые можно вывезти на свалку или закопать с минимумом затрат.

Скажу даже больше: мысль о получении косметического средства из экскрементов, так сказать, aurum de stercore (золота из навоза), вместо того чтобы шокировать, даже позабавила меня; было в ней согревающее сердце возвращение к истокам, к тем временам, когда алхимики добывали фосфор из мочи. Мне предстояло уникальное, веселое и даже почетное приключение – облагораживать, восстанавливать, воссоздавать. Так поступает и сама природа: изящный папоротник она взращивает на гниющей лесной подстилке, чудесный луг – на навозе; и разве латинское название удобрения – laetamen – не означает еще и увеселение, радость? Так меня учили в лицее, так это слово употребляет Вергилий, так его воспринял теперь и я. Вернувшись вечером домой, я рассказал жене про аллоксан и мочевую кислоту и объявил, что завтра отправляюсь по делам: возьму велосипед и буду объезжать пригородные курятники (тогда в пригородах еще были курятники), чтобы раздобыть куриный помет. Жена моя ни минуты не колебалась: ей всегда нравилась сельская местность и вообще жена должна следовать за мужем, так что она тоже поедет. Получится своего рода дополнение к нашему свадебному путешествию, которое по экономическим причинам вышло поспешным и кратким. Но, предупредила меня она, не надо строить иллюзий: найти куриный помет в натуральном виде будет не так-то просто.

И действительно, это оказалось совсем не просто. Во-первых, нам, горожанам, и невдомек, что птичий помет (благодаря все тому же азоту) – очень ценное огородное удобрение и даром никто его не отдает; его можно только купить, причем дорого. Во-вторых, покупатель должен сам собирать товар, забираясь на четвереньках в курятники или ползая по птичьему двору. В-третьих, то, что удается таким образом собрать, можно непосредственно использовать для удобрения, но для переработки это сырье малопригодно. Оно представляет собой смесь помета, земли, камешков, птичьего корма, перьев и перпухин (так на пьемонтском диалекте называются вошки, обитающие у кур под крыльями, – не знаю уж, как они называются по-итальянски). В конце концов, потратив на эту затею немало денег, изрядно попотев и вымотавшись за день, мы с моей отважной женой возвращались вечером домой по Корсо Франча и везли на багажнике велосипеда около килограмма добытого тяжким трудом продукта куриной жизнедеятельности.

Назавтра я обследовал нашу добычу: изрядную долю составляла «пустая порода», но кое-что набрать все же удалось. И тут мне пришла в голову другая идея: как раз в это время в галерее «Метро» (галерея существует в Турине уже сорок лет, а метро до сих пор нет) открылась выставка змей. Почему бы туда не сходить? Змеи – опрятные создания, у них нет перьев, вшей, и сами они не роются в пыли, как куры; кроме того, питон гораздо крупнее курицы. Его экскременты, на 90 процентов состоящие из мочевой кислоты, можно было бы получать в больших количествах, приличными порциями и с разумной степенью чистоты. На этот раз я пошел один: моя жена – дочь Евы и змей она не любит.

Директор и служащие выставки отнеслись к моей просьбе с презрительным недоумением. Где мои рекомендации? Откуда я взялся? Что я о себе воображаю, если посмел вот так, просто, сюда явиться и просить змеиный помет? Об этом и речи не может быть, они не дадут мне ни грамма; питоны – создания серьезные, они едят два раза в месяц и столько же раз опорожняются, особенно если мало двигаются. Помета очень мало, и он продается на вес золота; кроме того, все устроители выставок и владельцы змей имеют постоянные контракты на эксклюзивной основе с крупными фармацевтическими фирмами. Так что я могу идти, откуда пришел, и не морочить им голову.

Я потратил целый день на первичную сортировку куриного помета, а потом еще два дня на окисление содержащейся в нем кислоты до аллоксана. Добродетели и терпение химиков былых времен, должно быть, превосходили простые человеческие мерки; а может статься, сказалась моя безмерная неопытность в работе с органикой: я ничего не добился. Зловонные испарения, досада, чувство унижения, да черная мутная жидкость, которая намертво забивала фильтры и ни за что не хотела кристаллизоваться, как ей было положено по методике, – вот результат всех моих усилий. Навоз остался навозом, а аллоксан – звучным названием. Выход был не здесь, а где – я не знал и совсем пал духом. Как же теперь быть – мне, написавшему прекрасную (с моей точки зрения) книгу, которую никто не хочет читать? Не лучше ли вернуться к скучным, зато надежным схемам неорганической химии?

40
{"b":"133709","o":1}