ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— И ничего ты не помнишь… А мне пить хочется…

— И мне… От рыбы, наверно.

— А вода в котелке осталась?

— Посмотрю сейчас.

Алешка приподнялся на локте, пошарил в темноте рукой, котелка на месте не было, он встал, ползком добрался до печки, протянул руку и нечаянно толкнул котелок. Он упал и, позванивая, покатился по полу, пролилась вода.

— Эх, неладно получилось.

— Разлил?

— Ага.

— А я пить хочу.

— Потерпишь до утра… Ничего с тобой не случится.

— Очень хочу пить.

— Ладно, сейчас принесу…

Алешка встал, взял котелок и, отбросив колышки, открыл дверь.

— Лешка, не ходи далеко, — позвал Валерка. — И скорей возвращайся!

— Я скоро.

По лесу плыл туман, он закрывал всю поляну, и казалось, в нем плавают не деревья, а только вершины. Алешка помнил, куда он ходил за водой, и теперь держался того же направления. Источник был не дальше чем в ста метрах, за бугром, он обнаружил его сегодня и теперь найдет его, что ему туман. Он бы нашел его с завязанными глазами, и Алешка уверенно шагал по поляне. Миновал поляну, взошел на бугор; по его предположениям, источник должен уже быть, но его не было, и он забеспокоился, оглянулся: избушка исчезла, будто растаяла в тумане. Постояв немного, он повернул обратно, но, пройдя шагов десять, снова остановился: нет, кажется, не туда.

Он кружил на одном месте и не знал, правильно идет или нет. Потом решил, что лучше посидеть где-нибудь под кустом, подождать, пока развеется туман.

От земли шел сырой запах гнили и травы. Земля была холодная. Познабливало.

Подмигивали какие-то светлячки, потом они погасли, и со всех сторон надвинулся туман. Алешка понимал, что бояться нечего, страх — последнее дело, но совсем побороть себя не мог. При этом он все время думал о Валерке. Как он там? Будет звать его, не заснет, а дверь раскрыта. Надо было закрыть. И как он не догадался? Но разве он думал, что задержится?

Где-то совсем недалеко захохотал филин. От этого хохота волосы на голове зашевелились, а по спине побежали мурашки. Алешка еще сильнее поджал под себя ноги, забился под куст, будто таким образом мог спрятаться от всевидящих глаз лесных чудищ.

В это время что-то теплое, мягкое потерлось о его босую ногу. Алешка отпрянул, но это неизвестное ткнулось в плечо. Он вскинул руку, чтобы оттолкнуть.

— Ураган?!

Собака, отзываясь на ласку, потерлась мордой о колено.

…Валерка прождал несколько часов брата и, потеряв терпение, решил выбраться из избушки, чтобы позвать его. Помогая себе обеими руками, чуть приподнимая больную ногу, он ползком добрался к двери и крикнул:

— Лешка! Лешка-а!..

Слабое, еле слышное эхо покатилось по лесу и, словно возвратившись, у самой поляны растаяло.

Валерка позвал еще раз. И снова никто не ответил. Лишь по-прежнему приглушенно шумели столетние пихты и филин смеялся заливисто и весело.

Мальчик застыл у порога, не в силах двинуться с места. Ему чудилось: со всех сторон из белого, как сказочный лунь, тумана движутся невиданные лесные чудища, тянут к нему скользкие цепкие щупальца и вот-вот схватят за лицо, дотянутся до горла. Дышать стало трудно, дыхание застревало в горле, Валерка громко, во всю силу закричал: «А-а-а!», но голос его тут же потонул в тумане, словно в колодце.

ПОИСКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Люди из бригады Боярова в лес уходили попеременно. Брали плащи — на случай дождя, охотничьи ружья — вдруг росомаха или волк перейдет дорогу. Бояров уходил с ними и возвращался позже всех.

Десять дней миновало в непрестанных хождениях по лесу, хотя розыскные собаки еще в первые дни возвратились ни с чем, а вертолет тоже ничего не обнаружил.

И все-таки каждый день в лес шли все новые и новые группы. В поселке говорили, что ничего страшного не могло случиться с ребятами. Да они и не маленькие; Алешка — парень смышленый, сам не пропадет и брату не даст пропасть. Уж это так. Теперь вспоминали, какой Алешка крепыш, он и бегает быстрее всех и костер умеет разжечь из сырых сучьев. Конечно, Алешка не пропадет. А Валерка? И этот не слюнтяй какой-нибудь — упрямый, в отца пошел.

— Нет, ребята не сдадутся, ведь они, что ни говори, из потомственных поморов. Дед Парфентий какой был? — И все вдруг вспомнили, как не раз, бывало, дед Парфентий один на один выходил на медведя. Внуки у такого деда тоже не из робкого десятка.

Но дни шли, а слуха о ребятах все не было. Люди ломали головы, где их искать, в каком участке, в каком уголке?..

Каждый день Бояров писал письма всем, кто его знал. Таких писем он написал уже штук сорок. Сначала кратко сообщал о своем горе, потом просил о помощи. Он знал: получив такое письмо, человек не останется глухим к его просьбе; каждый, кто может ходить, пойдет в лес.

Сегодня он написал еще одно письмо — в соседний с Пинежским район — старику Арсентию Абрамову. Знались Бояровы с Абрамовыми давно, даже какими-то дальними родственниками приходились. Виделись, правда, редко, но случалась свадьба, именины, тогда приезжали друг к дружке обязательно. Старик Абрамов был известный в округе охотник и следопыт, и, если здоров, он, не мешкая, пойдет в лес. Надо бы ему первому написать, но словно из памяти выпало. Заклеив конверт, Бояров вышел из дому.

На улице его ждал Алехин в полном снаряжении: с плащ-палаткой и ружьем за плечами. Молча поздоровались.

— Сегодня на пятый сходим, — предложил Алехин.

— Давай на пятый, — согласно кивнул Бояров.

Острые скулы Боярова, туго обтянутые коричневой, жесткой, словно пергамент, кожей, шевельнулись, он не поднял красных от постоянного недосыпания глаз. Угловатые широкие плечи сутулились. Воротник рубахи, темный от пыли и пота, свободно облегал жилистую шею. Плетьми висели большие руки.

Алехин сочувственно смотрел на товарища. Хорошо, что он не показал Боярову корзину, найденную возле промоины на болоте. Хорошо-то хорошо, но, может быть, стоило подготовить человека к худшему? Жена его тоже ничего не знает, кроме того, что ребята где-то заблудились и, как все в поселке говорят, наверно, подались в соседний район.

— С пяти районов люди на поисках, — сказал Алехин. — Участковый говорил.

Бояров молчал.

— Мне сдается: не сегодня-завтра найдем их… Вот чует сердце… Ты духом не падай…

На опушке Алехин задержался.

— Сегодня вышла вся бригада. Смеляков, Игнашкин, старик Потапов.

Все поле впереди леса в разных направлениях было усеяно людьми. Шли группами в два и три человека.

Многое передумал в эти дни Бояров; всю свою жизнь, как по книге, перелистал с того дня, когда себя помнил. И каким был к детям своим, вспомнил. Жалел, что обижал их, наказывал, каждое слово, громко сказанное ребятам, вспоминал и горько укорял себя за горячность, несправедливость. Он был бы сейчас не таким. Не таким…

Дошли до Журавлевых ручьев. И здесь Алехин предложил сделать привал — небольшой, на несколько минут, но Бояров отказался: он совсем не устал.

Алехин не стал перечить, хотя и видел: Бояров еле держится на ногах.

Прошли еще километра два, и вдруг Алехин заметил: Бояров отстает, шаги его отяжелели.

— Антон, я же говорил, — сказал Алехин и крикнул товарищам: — Привал, братцы!

17
{"b":"133711","o":1}