ЛитМир - Электронная Библиотека

Он все же не был совершенно гол. Чресла его были препоясаны выцветшей красной тряпкой, с которой сейчас обильно стекала вода.

— А вот его я видел сегодня утром у реки, — сказал Молдер, изо всех сил стараясь вести себя, как ни в чем не бывало. — . Он жрал вот такую рыбищу. И сожрал.

Доктор Лоб — Все Пули Стоп ласково улыбнулся покорно переминавшемуся рядом с ним атлету и с отеческой покрови-тельственностью потрепал его по разлинованной синими линиями груди.

— Да, Захар свое брюхо не обидит, — с симпатией проговорил доктор Лоб — Все Пули Стоп. — Туп и прожорлив, как русский.

— А вы знаете многих русских? — насторожилась Скалли. Доктор Лоб был ей в высшей степени подозрителен.

— Знал одного. Он эмигрировал из Одессы лет пятнадцать назад.

— Но Одесса — это ведь, кажется, Украина? — вмешался Молдер.

— Ну, не знаю, — раздраженно сказал доктор Лоб — Все Пули Стоп. — География — это не по моей части. Сам себя он называл то махровым русским, то… как это… щирым русским. Там у себя он долго работал узником совести, да и у нас тоже быстро сел за махинации с кредитными карточками. Вот все, что мне известно.

— Тогда почему же вы так уверены, что русские все тупы и прожорливы? — спросил Молдер с абсолютной серьезностью.

Доктор уставился на него, как на умственно отсталого.

— Так он сам сколько раз рассказывал!

— В конце концов, почему бы каким-то русским не жить в Украине? — примирительно сказала Скалли. — У нас вот, например, тоже полно китайцев или гаитян.

— Это он придумал моему приятелю имя, — гордо сказал доктор Лоб — Все Пули Стоп. — Мы тогда только-только сдружились, и я называл его просто Загадкой. А тот как увидел — так сразу сказал: это же вылитый Захар Загадкин.

Захар, услышав свою кличку, улыбнулся и закрутил головой, а потом, неловко помявшись, сел у ног доктора прямо на землю, ловко подстелив под сухопарые ягодицы длинный алый язык своей набедренной повязки. И уставился в пространство, то щурясь, то загадочно шевеля нижней челюстью.

— Не знаю, что это значит, но мне понравилось. Да и ему… — он тронул Захара за мосластое плечо. Захар мимолетно улыбнулся, продолжая глядеть в пустоту. — Сразу стал откликаться.

— Он тоже ставит номера, демонстрирующие возможности тела? — спросила Скалли.

Доктор Мой Лоб — Все Пули Стоп хмыкнул и почесал в затылке.

— В каком-то смысле, — ответил он. — Это можно было бы назвать демонстрацией возможностей внутренностей тела. Он ставит отвратительные номера. Попросту говоря, он жрет.

— То есть? — подняла брови Скалли.

— То есть глотает, что дают. Или что сам ухватит. Живых рыб с чешуей или живых зайцев с шерстью и кишками.

Захар, как ребенок, виновато поджал губы и втянул голову в плечи.

— Мертвечину жрет. Камни, электрические лампочки, отвертки, провода. Люди платят бешеные деньги, чтобы на это поглядеть.

— Людей он есть не пробует? — спросила Скалли.

Доктор Лоб опять хмыкнул.

— Знаете… Только сам Захар мог бы ответить на этот вопрос. Но он на вопросы не отвечает. Он их только задает. Когда он, не жуя, глотает маникюрный набор, или хрумкает двуручную пилу — кто угодно, и я в том числе, дорого дали бы за то, чтобы узнать, что там дальше происходит с этой снедью у него в пузе.

Захар застенчиво улыбнулся, щурясь, с некоторой кокетливостью повел плечами, а потом почесал живот.

— Но никто этого никогда не узнает, — закончил доктор Лоб. Он повернулся к стоявшему немного поодаль грубо сколоченном столу, заставленному невразумительной всячиной. Тщательно прицелившись, извлек из мешанины предметов большую стеклянную банку, до половины наполненную какой-то шевелящейся мерзостью, и щедро сыпанул из нее в раскрывшийся с готовностью необъятный рот Захара.

На это тоже стоило посмотреть.

Или, наоборот, не стоило. Голова Захара задергалась от усердия, челюсти жадно заработали, как некий чудовищный механизм — и на зубах его захрустели хитиновые покровы здоровенных кукарач. Какое-то несчастное насекомое, не попав сразу в глотку уникума, попыталось спастись бегством, шустро побежав по его к щеке — но Захару даже не понадобилось помогать себе рукой. Он лишь головою дернул по-резче; тварь, потеряв опору, отлетела в воздух — и тут же провалилась в стремительно и точно подставленную пасть.

Все было кончено в четверть минуты.

— Господи, какой я невежливый, — сказал доктор Лоб и протянул банку Скалли. — Вы не голодны? Может быть, позавтракаете с нами?

Это был вызов.

Скалли холодно улыбнулась. Потом аккуратно, двумя пальцами, да еще и мизинчик при этом отставив с некоторой игривостью, за спинку вынула отчаянно сучащее многочисленными лапками насекомое из банки, повертела его перед собой, как бы присматриваясь и оценивая его достоинства, а потом положила себе в рот и неторопливо начала жевать. На лице ее написалось задумчивое выражение, словно она оценивала блюдо на вкус — а затем и удовлетворение: да, мол, неплохо.

— Благодарю вас, доктор, — сказала она, проглотив. — Довольно вкусно. Но, по-моему, многовато холестерина.

Доктор Лоб закрыл рот.

— Э-э… — сказал он. Молдер тоже закрыл рот.

Таких глаз у напарника Скалли никогда еще не видела. Он смотрел на нее так, словно она-то на поверку и оказалась фиджийской русалкой.

Скалли стало хорошо.

— Не угодно ли вам? — нашелся доктор Лоб, протягивая банку Молдеру.

— Благодарю, — чуть хрипло сказал Молдер. — Мы спешим. Идем, Дэйна, надо работать.

— Да, идем, — согласилась Скалли. — Всего доброго, доктор. Всего доброго, Захар.

Победоносно повернувшись, она пошла прочь. Молдер затопал следом, то и дело бросая на нее косые, подозрительные взгляды. Скалли с трудом сохраняла серьезность. И только когда они отошли настолько, что никто из странной парочки не мог бы их увидеть, остановилась. С улыбкой протянула руку — и достала многострадальное насекомое у Молдера из-за уха. С отвращением отшвырнула подальше.

У Молдера дернулись губы.

— Это не только обычная ловкость рук, — сказала Скалли. — Дядя мой был всего лишь фокусником-любителем, но я от него нахваталась черт-те чего.

Молдер понимающе покивал, а потом сделал неуловимое движение кистью — и в пальцах его возник гвоздь, покрытый бурым налетом уже засохшей крови.

— Надо будет сравнить кровь на стекле окна мастерской — и кровь с гвоздя, побывавшего в башке этого субъекта, — сказал он.

— Тебе это тоже пришло в голову?

— Что?

— Человек-змея, сказал шериф.

— Да. Человек-змея. Только вот мотив…

— Психопатоген…

— Дэйна, я тоже знаю все эти слова. Они звучат очень авторитетно, но ничего не объясняют.

— По-моему, ты растерян.

— Да. Мне худо здесь. Я люблю чудеса. Тут же — просто розыгрыши.

— А я — веселая девчонка, Фокс. Я терпеть не могу сказок, легенд и чудес. Зато розыгрыши — обожаю.

Гибсонзюнский музей диковин 15.14

Когда дверь отворилась, под потолком музыкально пропел колокольчик — но никто не появился. Скалли вошла внутрь, в тесноватое для громкого имени «музей» и полутемное после уличного сияния помещение. И первое, что она увидела, было аккуратно написанное от руки объявление, само по себе достойное называться диковинкой: «Для друзей вход свободный. Что касается остальных — будьте добры пожертвовать».

В музее было тихо. Скалли медленно подошла к ближайшей стене.

Вот какой-то зуб тираннозавра — судя по ярлыку, из бескрайних диких болот, раскинувшихся между озером Окичоби и Форт-Лодердейлом. Явно из пластмассы.

Вот убогая юбочка, в коей, как любезно сообщал пояснительный текст, во времена Великой Депрессии и позже плясала в местном цирке некая Ханна Аусштим-мель. Видимо, известная каждому в этих краях, коль скоро в пояснении сочли возможным ограничиться лишь именем. Или наоборот. Плясала — и баста. И пусть каждый вообразит особу, которая в его представлении будет соответствовать этому невообразимому имени. Кому-то привидится беженка от нацистов, кому-то — эсэсовская шпионка… Фиджийская русалка.

11
{"b":"13375","o":1}