ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он находился двух метрах от меня. Я неслышно преодолела эту преграду и вот я сидела у него за спиной. Что мне делать?

— И все же я так хотел, чтобы ты вспомнила. И вот, то, что мы хотели, случилось — ты узнала правду. Да, я демон. Ты теперь боишься и ненавидишь меня. Считаешь, я чудовище, тварь.

Демм, зачем ты так?

Поддавшись порыву, я положила голову ему на плечо и тихо сказала:

— Я боюсь. Тебя и за тебя. Но ненавидеть тебя я никогда не смогу. Я не видела других демонов, но знаю, что они безжалостны. И глаза у них — пустые глаза убийц. А твои глаза не такие. Я вижу в них твою душу.

Перестань называть себя существом, чудовищем и как-то еще. Ты человек, просто немного другой. Я хоть знаю тебя недолгое время, но вот что хочу сказать: ты человечнее многих других людей. Никто из моих знакомых, а особенно те, кого я знала пусть неделю, не спасли меня, падающую со скалы, не общались со мной, рядовой аристократкой, если бы имели твой титул. Ты очень хороший. Не говори больше так про себя, ладно?

Я осторожно обняла его.

Опять боль в его голосе. Почему тебе так больно? И твоя боль становится моею.

— Я был рожден монстром, значит ничем не отличаюсь от них, — глухо откликнулся он.

— Ты убивал людей? Ты ненавидишь таких, как мы?

— Нет…

— Ты хочешь этого?

— Нет.

— Значит, ты не такой, — постаралась как можно убежденнее сказать.

Меня не покидает ощущение, что я разговариваю с ребенком. Маленьким потерянным ребенком, запутавшегося в собственных страданиях, как в огромной липкой паутине. Одиноким и всеми брошенным. И чем больше он пытается выбраться, тем сильнее запутывается.

Без чужой помощи оттуда не выбраться. Я буду той помощью, постараюсь помочь, как смогу. Не брошу. Не предам.

"… Я всегда-всегда буду рядом, чтобы тебе больше никогда не было одиноко…" — слова, совсем недавно зазвучавшие в моей голове. Они — истина, которой я буду следовать.

— Я не брошу тебя одного, если ты этого сам не захочешь.

Я верю в свою убежденность. Поверь и ты в нее.

Я постараюсь сделать так, чтобы тебе было легче.

— Вместо того, чтобы спорить со мной, расскажи мне побольше о себе, о своей семье, вообще о своей жизни.

— Тебе мало на сегодня откровений?

Я кивнула и улыбнулась. Раз тебе больно, я буду улыбаться за нас двоих. И тогда может твоя боль немного утихнет.

— Ага, я расскажу и ты хлопнешься в обморок от страха. — Он скосил на меня глаза. И я уверена, мне не показались пляшущие в них смешинки. И отсутствие тоски.

— Если такое случиться, думаю, ты меня откачаешь.

— Откачать то откачаю, но ты ведь упадешь. — Он тоже улыбнулся. — И перестанешь обнимать меня.

Кажется, я покраснела.

Перемены были ощутимы. Лицо его словно просветлело, и мне было приятно думать, что эти перемены произошли благодаря моим словам. Я счастлива, что ему лучше.

***

С его стороны

— … Я перестал быть человеком после девяти лет прожитой жизни. Прожитой в роскоши, но не вседозволенности. У меня был строгий распорядок дня, а с семи лет, кроме обязательных пятичасовых занятий фехтования и занятий с учителями, туда добавились с утомительные встречи с различными министрами, секретарями, мэрами и прочими чиновниками. Сидел я всегда в качестве еще одного кресла: немого, в меру глухого, с благообразной миной на лице. Для дяди я был политическим инструментом и решающим аргументом в различных спорах.

В общем, жизнь моя окончательно наскучила мне как раз в девять лет. Школьную и академическую программу я прошел еще в восемь. Учителя называли меня уникальным ребенком, что мне безмерно льстило. На мечах тоже не было мне равных, хотя желающих это исправить было много. Я начал читать императорскую библиотеку и прочитав примерно половину огромного количества книг, забросил.

И тогда мне подарили щенка. Я очень привязался к нему. Но дяде не понравилось, что меня что-то отвлекает от государственных дел, к коим я не имел никакого причастия. Он убил его, а заодно до полусмерти избил меня, сломал позвоночник и половину ребер.

Дядя чертовски сильный человек.

Тогда, лежа на бетонном полу в загоне для лошадей, я почти смирился с мыслью о скорой смерти. Под скорой я не имел ввиду быстрой, точнее будет, неминуемой. Во мне билась слабая надежда, что кто-нибудь заметит меня, поднимет тревогу. Но, похоже, дядя подстраховался и отослал всех слуг.

Солнце перевалило за полдень, когда я смог пошевелиться. Сначала пальцами рук, потом уже и всей рукой. Я бы сказал, что очень удивился, но сил не хватало выразить это хотя бы мысленно. Боль немного притупилась и я смог размышлять. На назначенную дядей встречу я безнадежно опоздал, значит идти в замок нет смысла. Если я там появлюсь, значит, окончательно распрощаюсь с обретенной возможностью двигаться. И я решил уйти, а точнее уползти, потому-что ноги еще плохо слушались, в лес.

Я заполз достаточно далеко, как мне казалось.

Вдалеке слышались крики и топот лошадей, пару раз среди деревьев мелькали люди с факелами, выкрикивающие мое имя; наконец, меня хватились. Но, как я уже говорил, дорога в замок была мне заказана. Что делать дальше, я не знал, да и честно говоря, не хотел думать.

Вот именно тогда и пришла она…

Я на секунду замолчал, чтобы перевести дух.

— Кто она? — нетерпеливо переспросила Алекс.

Она сидела у меня за спиной, обняв за талию. Мои мокрые волосы наверняка насквозь пропитали водой ее футболку. Я хотел попросить ее пересесть, но побоялся разрушить хрупкую атмосферу.

Она еще ни разу не обнимала меня…

Так даже лучше, когда я не вижу ее. Словно я просто говорю вслух, не обращаясь ни к кому. И главное, не надо следить, как бы не проявились на лице эмоции, знать которые ей не нужно.

Я продолжил рассказ.

— Ближе к ночи была буря. Ветер свистел в ушах, сухо трещали молнии в перерыве между раскатами грома. Пошел дождь, но какой-то странный дождь, остро пахнущий ржавчиной и по вкусу напоминающий кровь.

Я выполз из своего укрытия, попытался рассмотреть небо сквозь пышные кроны и, наконец, увидел маленький кусочек черного сурового неба. И тут произошла вторая попытка прервать мою жизнь за сегодняшний день. С тучи сорвалась молния и стремительно направлялась ко мне. Я оцепенел и со страхом наблюдал, как она приближается, как высыхают и скукоживаются листья у нее на пути. Все ближе и ближе.

И вот, когда между нами оставалось не больше метра, между нами возникла маленькая ладошка. Молния врезалась в эту ладонь и исчезла.

"Ее словно засосало" — так я подумал тогда.

Сердце колотилось, как бешенное. Я хотел закричать, но кто-то зажал мне рот.

— Не кричи, они услышат.

Из темноты обрисовалась маленькая фигурка с длинными волосами, которые укрывали ее переливающимся серебристым светом плащом. Они как будто источали слабое сияние. Но еще ярче сияли ярко алые глаза.

Это была девочка примерно моих лет, может чуть старше.

— Ты не будешь кричать?

Я помотал головой.

Она отняла ладонь. Переведя взгляд на ее лицо, я увидел пересекающие щеку четыре широких пореза с рваными краями и один короткий глубокий. Кровь засохла коркой, как будто они были нанесены вчера. Я открыл рот, чтобы спросить, откуда такие раны, но девочка приложила палец к губам, призывая к молчанию.

Буря резко прекратилась. Совсем рядом затрещали ветки, разорвав звенящую тишину, послышалось глухое рычание. Девочка бросила быстрый взгляд в сторону и вскочила.

— Сейчас ты должен закрыть глаза и ни в коем случае не открывать их, что бы ни услышал. Понял?

Я послушно зажмурился. Что-то подсказывало, можешь назвать это шестым чувством, что нужно послушаться.

Запела сталь, этот звук я ни с чем не спутаю. К нам приближались какие-то звери. Вот один из них рыкнул сзади. И тут же раздался сочный звук, похожий на звук раздираемого апельсина, короткий вой, звук осыпающегося песка. Подобное повторилось три раза.

24
{"b":"133766","o":1}