ЛитМир - Электронная Библиотека

Мальчик смотрит на изогнутый спиннинг с надеждой. Тот медленно распрямляется — леска тянет лодку назад.

— Может, это Биг-Трэйк?

— Какой еще чертов Биг-Трэйк? Обычная чертова…

Папа не успевает договорить. Спиннинг вновь изгибается — резко, чуть не вылетев из кронштейна-крепления. Гибкий конец его хлещет по воде. Треск катушки сливается в сплошную скрежещущую трель. Леска разматывается, но недостаточно быстро — лодка начинает скользить назад.

— …Обычная чертова подводная лодка! — изумленно заканчивает папа. Но никаких субмарин тут быть не может, и оба это знают.

— Трэйк… — восхищенно шепчет мальчик.

Папа торопливо перебирается поближе к спиннингу. Ни в какого Биг-Трэйка он, понятно, не верит. Но точно знает, что каждый год поймавшему в Трэйклейне самого крупного за сезон озерного лосося выдают ни много ни мало — десять тысяч хорошеньких зелененьких долларов. А если еще ко всему рыбина окажется больше, чем Литл-Трэйк — абсолютный рекорд прошлых лет, весивший сколько-то там чертовых фунтов, чье чертово чучело хранится в музее озера, — тогда приз составит пятьдесят тысяч. Да-да, именно пятьдесят. Именно тысяч. Пятьдесят тысяч чертовых долларов. За один заброс. Неплохой улов, а?

Катушка с треском вращается — то быстрее, то медленнее. Лески на объемистом барабане остается все меньше. Папа нажимает на стопор. Вращение прекращается. Спиннинг изгибается круче, лодка скользит по воде быстрее. Папа спокоен.

— Пускай, — говорит он не то сыну, не то себе, сматывая второй спиннинг. — Пускай возит нас, сколько влезет. Я согласен кататься на нем хоть до вечера — лишь бы утомился и всплыл кверху брюхом.

В рекордно длинной фразе ни разу не помянут «черт» — и мальчик удивлен. Осторожно спрашивает:

— Но ведь это я поймал его, па? Ведь это был мой спиннинг?

Теперь удивлен папа. В мыслях он уже пересчитывает пятьдесят тысяч долларов — конечно же пятьдесят, никак не десять. Судя по силе тяги, Литл-Трэйку придется-таки потесниться на пьедестале.

Отец кивает на спиннинг:

— Поймал — так попробуй вытащить. Мальчик тоскливо смотрит на изогнутое удилище и на натянутую струной леску, рассекающую воду.

— Ну тогда… мы поймали вместе, да?

Пана милостиво кивает. Несовершеннолетнему денежную премию все равно не выплатят…

Они все ближе к середине озера — Трэйклейн здесь шириной мили три, не больше. Усеявшие пляжи купальщики кажутся крохотными муравьями, прибрежные коттеджи — россыпью разноцветных коробочек. Тяга, похоже, слабеет, — папа пытается вспомнить, где и в присутствии каких свидетелей полагается измерять и взвешивать рекордный трофей…

В этот момент спиннинг резко разгибается. Леска безвольно провисает.

— Что за чертовы… — Пана берется за леску — та ползет из воды без малейшего сопротивления. Он бьет кулаком по надувному борту. — Ушел, ушел!!! Чертов лосось… Говорил тебе, чертов щенок, — пс лезь с дурацкими вопросами под руку!!!

Никаких вопросов мальчик не задавал, по он понимает — возражать не время и не место.

Папа чувствует себя обокраденным на пятьдесят тысяч и готов сорвать злобу на ком угодно. Следующим номером программы у пего будет чертова компания «Корморан», производящая чертовы гнилые лески, но перейти к ее критике папа не успевает.

Удар. — Корма лодки взлетает и падает обратно.

Резкий свист воздуха.

Задние баллоны стремительно опадают.

Мальчик визжит.

Нос лодки задирается.

Корма погружается — папа в воде уже по пояс. «Держись за чертову скамейку!!!» — орет он. Поздно. Мальчик сползает к корме. Лодка — полуспущенная, сохранившая воздух лишь в носовой части — встает вертикально.

Секунда неустойчивого равновесия — и суденышко рушится на воду днищем вверх. Папа накрыт лодкой, он барахтается в темноте, позабыв про мальчика. Что-то бьет его по ногам — не сильно. Папа уходит вглубь, выныривает из резинового плена, зовет сына. Тот не откликается — но с другой стороны лодки слышно какое-то бултыханье. По ногам опять что-то бьет — на этот раз больнее. Гораздо больнее. Папа не обращает внимания, он спешить обогнуть лодку, убедиться, что с сыном все в порядке, — и не может. Странное онемение сковывает ноги. Что за чертово… — тут папа замечает, что вокруг него, густея, расплывается алое пятно.

Тогда он кричит — громко, но не долго.

РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 1

Офис шерифа Кайзерманна, Трэйк-Бич, 24 июля 2002 года, 12:47

Сегодня с утра — как и в прочие дни этого рекордно жаркого июля — шериф Кайзерманн пребывач в паршивом настроении. И к середине дня оно отнюдь не улучшилось, скорее наоборот. Причины тому были вполне весомыми.

Сначала в кабинете Кайзерманна скончался кондиционер. Издал предсмертный хрип, живо напомнивший шерифу его умершего от силикоза дедушку, и замолчал навсегда. Термометр на стене отреагировал незамедлительно — столбик ртути медленно пополз вверх. В ремонтном бюро Пикерса — куда Кайзермаин дозванивался более часа — посочувствовали и пообещали прислать специалиста завтра, во второй половине дня. Шериф вознегодовал, но девушка-диспетчер ответила измученным голосом, что кондиционеры ломаются сейчас у всех, что штаты у них не резиновые, что вообще, во всех инструкциях сказано: нельзя гонять технику много дней подряд на предельных режимах.

Шериф, даже не прикрыв трубку ладонью, кратко высказал все, что думает о хваленом американском сервисе:

— Katzendreck! note 1 Предки Кайзерманна переселились из Ганновера два с лишним века назад, и он даже не знал, что означают несколько семейных ругательств, изредка им употребляемых. Судя по всему собеседница тоже не изучала в колледже немецкий, но экспрессия в голосе шерифа произвела нужное впечатление — девушка, изменив тон, объяснила, что и без того занесла уважаемого мистера Кайзерманна в льготную очередь, наряду с заместителем мэра и самим мистером Вайсгером, — в противном случае ремонта на общих основаниях пришлось бы ждать не меньше недели…

Раздосадованный шериф сменил дислокацию и уселся в приемной на кресло для посетителей — тут кондиционер функционировал, хотя и пребывал в предынфарктном состоянии.

Именно здесь Кайзерманиа подстерегла очередная неприятность. Поначалу, правда, неприятностью она не выглядела. Скорее наоборот: когда исполнявшая при шерифе секретарские обязанности двадцатилетняя Ширли Мейсон нырнула под свой стол, дабы в очередной раз пошевелить барахлящий разъем принтера, оставшаяся доступной обозрению част,ь тела девушки, рельефно обтянутая юбкой-стрейч, явила более чем приятную картину. И шериф не удержался…

В общем, пулей вылетевшая из-под стола Ширли немедленно обвинила Кайзерманна ни много ни мало — в сексуальном домогательстве средней степени тяжести. Голосок девушки чеканно-звенел, когда она перечисляла все принятые на эту тему федеральные законы и .законы штата, поправки и дополнения к ним, а также прецеденты, проистекавшие из имевших место судебных разбирательств. Ширли собиралась учиться на юриста, и подкована была хорошо, особенно в этом вопросе: ее фигура часто провоцировала представителей противоположного пола на малые сексуальные домогательства — например, на пристальные взгляды, комплименты и порой даже (о, ужас!) на предложения провести вечер в ресторане.

Отметивший этой весной свое сорокашестилетие шериф Кайзерманн понурился и почувствовал себя древней и никому не нужной развалиной — вроде тех ископаемых старичков, что собираются вечерами на обширной террасе у Фрэнка Косовски и болтают о событиях президентства Айка note 2 как о достаточно свежих новостях. А ведь во времена его, шерифа, молодости девушки считали себя обиженными, если не испытывали этих самых «малых домогательств»… А уж начальственная ладонь, ласково хлопнувшая по попке годящуюся в дочери подчиненную, могла рассматриваться лишь как служебное поощрение… Эх, времена…

вернуться

Note1

Кошачье дерьмо (нем.)

вернуться

Note2

Дуайт Эйзенхауэр, президент США в 1953-1961 годах

2
{"b":"13384","o":1}