ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Саманта судорожно глотнула воздух. В баре стало нечем дышать, но вдохнуть в полную силу ей мешала мысль, что при этом поднимется ее грудь, почти не сдерживаемая кружевным лифчиком. Ее обжигало сознание того, что Мэтью не спускает с нее глаз.

— Ты догадываешься? — требовательно переспросил он, и она беспомощно покачала головой.

— Мне нужно идти, — прошептала она, опасливо озираясь на стойку, но бармен был занят, да и посетители не обращали на них никакого внимания.

— Никуда тебе не нужно, — мягко возразил он, наклонив к ней голову и слегка касаясь ее языком чуть ниже уха. — Признайся, ты ведь хочешь остаться. — Он прихватил губами мочку и слегка ее прикусил. — Просто тебя гложет чувство вины вот и все.

— Да, это так. — Она ухватилась за это объяснение, как утопающий за соломинку. — Мне здесь делать нечего. И не надо было мне сюда приходить. Вы должны отвезти меня назад.

Мэтью вздохнул, его рука соскользнула к ней на колени, к ее судорожно сжатым кулачкам. Она вырвала у него свои руки и вцепилась в сиденье, остужая горячие пальцы о прохладное дерево скамьи.

— Хорошо, я отвезу тебя назад, — сказал он наконец, и она удивилась, что эти слова не принесли ей желанного облегчения. — Но я думаю, ты должна хотя бы выслушать мое предложение, — добавил он, перенеся руку на ее упругое бедро. — В конце месяца у моего деда день рождения. Точнее, в субботу перед Пасхой. Моя мать созывает гостей, и я сказал ей, что ты, может быть, согласишься помочь.

У Саманты слова застряли в горле.

— У вашего… деда? — переспросила она, неестественно повысив голос.

Мэтью кивнул, скользя пальцами по ее бедру. Вот он достиг подола короткой черной юбки, но не убрал руку, а принялся гладить ее ноги в черных сетчатых колготках.

— По-моему, гостей будет человек пятьдесят или около того. — Его глаза ловили ее взгляд. — В общем, семейное сборище. Ну, что ты скажешь?

Саманта нервно передернула плечами.

— Я… я не сумею приготовить еду на пятьдесят человек, — нерешительно возразила она, чувствуя, как его обволакивающая улыбка наполняет желанием ее тело.

— А никто тебя и не просит, — прошептал он, завладевая ее приоткрывшимся ртом и проникая языком в его влажную глубину. — Просто нужно, чтобы кто-то помог маме, только и всего, — продолжал он, целуя ее в уголки губ, — я ей сказал, что ты для этого идеально подходишь. Саманта задрожала как в ознобе.

— Вы… вы сказали, что у вас мама гречанка? — заикаясь, выговорила она, разрываясь между желанием раз и навсегда оборвать эту связь и неодолимой потребностью, чтобы он целовал ее еще и еще, чтобы он вырвал ее из скуки прозябания и перенес в другую, в свою жизнь. — Где же она живет… она и ваш дед?

— Разумеется, в Греции, — объявил он, и, разбивая ее надежды, одним махом допил свое пиво. — Ну что? Ты согласна?

Глава 6

Мэтью, поеживаясь, вышел из воды на берег. В этот утренний час море, еще не согретое поднимавшимся солнцем, словно хранящее в своих глубинах память о прошедшей зиме, было холодным и бодрящим.

Небрежным жестом он отбросил назад волосы, согнав с них воду. Холодные струйки побежали по его мускулистым плечам, вдоль спины к поясу, заставив вздрогнуть. Приятно было чувствовать себя полным жизни, знать, что от намечавшегося было брюшка не осталось и следа. С тех пор как он бросил пить и снова регулярно делал зарядку, Мэтью почувствовал себя гораздо лучше и избавился от похмельного синдрома, который уже начал его пугать.

И этим он во многом обязан Саманте, с грустью подумал Мэтью, чувствуя, как его тело напряглось, что бывало всегда при мысли о ней. Тонкие трусы предательски выдавали его реакцию, о чем он особо пожалел, потому что дед, сидя на террасе виллы, внимательно смотрел на него. Старик всегда вставал в шесть, но Мэтью забыл об этом. Поленившись сменить трусы на купальные плавки, он считал, что мать все равно не увидит его в столь ранний час. Дед прилетел ночью, и Мэтью решил воспользоваться случаем его поприветствовать.

Подняв с песка полотенце, он вытер голову и плечи, а затем, обернув его вокруг пояса, по мелкому песку направился к ступеням, ведущим на террасу.

— Здравствуй, дед, — с нежностью в голосе сказал он, и Аристотель Аполлониус, склонив свою седую голову, встретил внука взглядом, в котором легкое недовольство смешивалось со сдержанной гордостью.

— Здравствуй, Мэтью, — отозвался дед, указывая ему на мягкое кресло по другую сторону лакированного столика. — Раньше ты не вставал так рано.

— Да. — В тоне деда сквозило осуждение и, хотя Мэтью хотелось поскорее уйти в дом, чтобы встать под душ, он решил ублажить старика и сел напротив него. — Захотелось выкупаться. Вода такая хорошая.

Дед говорил по-гречески, и Мэтью, зная, что и по-английски он говорит не хуже, отвечал ему все же на его родном языке. Он не хотел давать повод завести разговор о том, почему предпочел жить на родине своего отца, а не матера. И так из-за этого в отношениях с дедом образовалась трещина глубиной с Марианскую впадину.

— Ты уверен, что причина в этом, а не в том, что сегодня приезжает эта девица — забыл, как ее? Макс… Макселл?

— Максвелл, — терпеливо поправил Мэтью, понимая, что человека, который держит в памяти тоннаж доброй сотни нефтяных танкеров, вряд ли можно упрекнуть за то, что он забыл чью-то фамилию. — Ее зовут Саманта Максвелл. Наверное, мама тебе о ней говорила.

— Может, и говорила, — не стал спорить Аристотель. — Не могу же я помнить имена всех баб, с которыми ты спишь. Мэтью сжал челюсти.

— Это мама сказала, что я сплю с ней? — язвительно поинтересовался Мэтью, и дед заерзал в кресле.

— Не помню, может быть, — сказал он, поправляя воротничок белой льняной куртки. — Я же говорю, что становлюсь забывчив.

Мэтью бросил на деда лукавый взгляд.

— Неужели? Сомневаюсь, что ты повторил бы это в присутствии твоих конкурентов. Ты, никак, стареешь, дед?

— Старею, — дед гневно сверкнул глазами. — А тебе разве есть до этого дело? Неужели тебя волнует мое здоровье, внучек мой единственный? Ведь у тебя не находится другого времени меня повидать, кроме как в дни рождения.

— Не правда, — выдохнул Мэтью. — Я приезжал к тебе три месяца назад. В Афины.

— Вот как? — Аристотель поморщился. — Насколько я помню, все время, пока ты у меня якобы гостил, ты или пьянствовал, или спал.

— Да, но, — Мэтью почувствовал стыд, — тогда было другое дело.

— Какое еще другое дело? — ухмыльнулся старик. — Ты пил горькую, потому что какая-то шлюшка отказалась расставлять для тебя свои ножки! Твоя мать мне все рассказала! Она тебя жалеет, а я — нет!

Мэтью крепче сжал зубы.

— А разве я прошу, чтобы ты меня пожалел? — с вызовом спросил он, внезапно почувствовав горечь, которую испытывал всякий раз, вспоминая о предательстве Мелиссы.

— Нет, не просишь, — с болью в голосе сказал Аристотель. — Но это не значит, что я тебя прощаю. Ничего другого я от тебя не жду и на сей раз, когда эта девица Максвелл поймет, что теряет с тобой время даром.

Мэтью был готов броситься на деда с кулаками, но вместо этого небрежно откинулся в кресле и, глядя, как солнце играет в голубых волнах залива, с деланным равнодушием изрек:

— Такого не будет. А кроме того, к твоему сведению, я с ней не спал. Пока еще не спал.

— Но собираешься.

— Да. Собираюсь, — улыбнулся Мэтью. Дед ответил недовольной гримасой. Достав из нагрудного кармана сигару, он скомкал целлофановую обертку и пошарил в кармане, ища спички.

— Ну и кто она такая? — процедил он, достав коробок с названием одного из шикарных афинских ночных клубов на этикетке, и раздраженно чиркнул спичкой. — Каролина сказала, что она официантка. — Аристотель затянулся. — Ты что, не можешь найти себе женщину нашего круга, обязательно связываться с официанткой?

— Я и не знал, дед, что ты сноб, — спокойно парировал Мэтью, как ни трудно ему было сохранить хладнокровие. — И потом, раз уж на то пошло, она не официантка. Моя мать прекрасно знает — а, я уверен, она и это тебе донесла, — что Сэм держит маленькое кафе. Кроме того, до недавнего времени она поставляла готовые блюда для домашних приемов. Я-то думал, ты приветствуешь в людях предприимчивость. Ты всегда говорил, что сам разбогател благодаря только ей. Если же говорить о нашем круге…

19
{"b":"13402","o":1}